Чтение онлайн

За час до рассвета двое всадников приблизились к Рюрикову Заслону, спешились, и привязали коней к деревьям в зарослях. Оба одеты были в серые рубахи, серые сапоги, и серые сленгкаппы, на перевязях висели средних размеров сверды. Еще некоторое время спустя прошла против течения по Безымянному одинокая лодка без паруса, на одних веслах. Прошла так резво, что трудно было поверить – но, да, приглядевшись, убедился бы наблюдающий за нею – в лодке всего один человек.

Да. В лодке был один человек. Но он не был единственным в ней живым существом. Завернутый в прочную утяжеленную сеть в ногах у человека лежал, тихо порыкивая, ровдир – его тошнило. Ровдиры плохо переносят качку, а Волхов, которым шла давеча лодка, этой ночью разошелся не на шутку.

– Ты не ворчи, – сказал гребец ровдиру. – От ворчания только хуже. Ты думай о чем-нибудь приятном, ровдир. Ровдир … Дурацкое слово какое. Вот по-польски, к примеру, тебя звать – драпежник. Это гораздо лучше, чем ровдир. Приятнее. Менее свирепо звучит.

Гребец подогнал ладью к берегу в том месте, откуда за деревьями можно было разглядеть черный силуэт Рюрикова Заслона. Затащив судно на берег, гребец наклонился и совершил то, что не под силу двум обычным людям – поднял связанного ровдира-драпежника на воздух на уровень глаз. Разобравшись, где у пытающегося грозно рычать животного пузо, а где спина, он завалил его себе на плечо таким образом, чтобы ни когти, ни зубы зверя не могли его достать, и зашагал по направлению к Заслону. У самой границы пролесья к нему присоединились два прибывших ранее всадника.

День намеревался быть пасмурным. Облачное небо едва заметно посветлело, сделались славянские предрассветные сумерки с сыростью и ветром в морду. Особенно ветер в морду не понравился драпежнику, родившемуся в краях с гораздо более дружелюбным климатом.

Оставив Ярослава, Гостемила и драпежника позади, Хелье метнулся вперед, к стене. Оглушить лязгающего зубами от сырости бдящего не составило труда – рухнул лицом вперед, ничего не успев сообщить.

Неподалеку от бокового входа в Заслон (главный вход отсутствовал) пять лошадей, привязанных к каменному столбу, обеспокоились присутствием драпежника и стали стучать копытами и ржать.

– Поторопись, – сказал Ярослав, отходя от Гостемила и присоединяясь к Хелье.

Гостемил опустил драпежника на траву перед входом.

Дурацкая затея, подумал он. Эка наш юный варанг чего придумал. Но, надо отдать ему должное – остроумно. Только вот боюсь выйти из этого может не совсем то, что задумывали.

Вскочив на крыльцо, он пнул дверь ногой, и она слетела с петель и грохнула об пол. Из-под железных засовов полетели искры. В смежном помещении послышался шум. Гостемил вернулся к драпежнику, вытащил нож и разрезал веревку, сдерживающую сеть на заду зверя. Драпежник рванулся, и Гостемилу пришлось схватить его за хвост, чтобы он не уполз, работая одними задними лапами. Взяв его за густую, едко пахнущую гриву, Гостемил пригляделся и одним взмахом ножа освободил передние лапы. Зверь меланхолично поднялся на ноги и не очень уверенно зарычал. Гостемил снова встал на крыльцо. Драпежник несколько раз махнул тыльной стороной передней лапы себе по морде, освобождаясь от зацепившейся о гриву сети, и уставился на Гостемила.

– Начнем, – сказал Гостемил и ушел в дом.

В этот момент из смежного помещения вышли осторожной походкой несколько человек. Как и предсказывал Хелье, многие были пьяны, а остальные сонные и усталые.

– Человекозверь за мною гонится, люди добрые! – закричал истерически Гостемил. – Спасите!

Кто-то высунулся наружу и вскрикнул. Человек пять отделились от общей группы, чтобы первыми посмотреть на человекозверя, но, взглянув, не ринулись в испуге назад. Что-то не так, подумал Гостемил. Что-то здесь совершенно точно не так. Поколебавшись, он пошел снова к выходу, делая страшные, испуганные глаза. Увидев, что безмозглый драпежник, вместо того, чтобы пугать лихих людей в помещении, терзает одну из лошадей, Гостемил сперва растерялся, но тут же осознал, что сути дела это не мешает. Стоящие у входа с ужасом смотрели на зверя. Гостемил подождал, пока двое из них с криками ринутся обратно в помещение и пошел за ними.

В главном помещении горело несколько свечей, в качающихся тенях Гостемил разглядел проем, за которым угадывалась лестница.

А тем временем Хелье, раскрутив веревку с крюком, метнул крюк по направлению окна и промахнулся. Звякнув о стену, крюк упал на землю.

– Ты же можешь ее убить так! – сказал Ярослав ошарашено, хватая Хелье за плечо.

– Ничего, – сказал Хелье. – Дура крепкая. Не то, что крюком, топором не убьешь. Поберегись, князь.

Свистнув басовой нотой, крюк еще раз взлетел вверх и на этот раз зацепился за окно. Держа веревку в руке, Хелье сделал знак князю. Вдвоем они подошли вплотную к стене. Хелье собрался было передать веревку Ярославу, как вдруг там, наверху, кто-то снял крюк с подоконника и бросил его вниз. Падая, крюк едва не задел Хелье. Князь и Хелье одновременно отступили от стены и одновременно посмотрели вверх. Чувствуя, что критический момент не только наступил, но, возможно, уже прошел и терять больше нечего, Хелье крикнул по-шведски, —

– Дура, не кидайся крюком, у нас нет времени, ети тебя за ногу!

Ярослав, помнивший, что Хелье – друг детства его беременной жены, нервно хмыкнул.

– Сейчас нас убьют наверное, – сказал он. – А ну-ка, подсади меня. Я залезу, посмотрю, что там, а ты…

Хелье не ответил. Тогда князь, прикинув, где уступы удобнее, подбежал к стене и полез вверх сам, без помощи. Хелье еще раз раскрутил веревку, и на этот раз крюк влетел в оконный проем по диагональной прямой, упал, и зацепился за что-то в помещении. Хелье стал быстро карабкаться по стене и скоро догнал Ярослава.

– Перебирайся сюда, князь, – сказал он. – Вот тебе веревка, держи. Не очень там застревайте. Бери дуру за шкирку и передавай ее мне.

В этот момент среднего роста и крепкого телосложения человек выпал из окна, к которому подбирались Хелье и Ярослав, и Хелье едва успел оттолкнуться ногами и метнуться в сторону, чтобы не быть задетым.

– Да что же это такое! – возмутился он. – Гостемил, мы же тут лезем, прекрати немедленно!

Переместясь обратно, Хелье протянул руку к Ярославу. Используя руку сигтунца для баланса, Ярослав добрался до веревки, ухватил ее выше руки Хелье и полез вверх. Вскоре он достиг окна и скрылся внутри. Вроде бы ему помогли – друзья ли, враги – Хелье не знал.

Будто по команде округа огласилась криками – очевидно, ровдир гонялся за лихими людьми, не то играя, не то действительно охотясь и маневрируя тактически. Некоторое время Хелье ждал в нерешительности, а затем полез выше. Из окна показалась голова Ярослава.

– Эй!

– Как там? – спросил Хелье.

– Я тебе ее сейчас передам.

– Оторви кусок материи, скрути, и дай ей в руки. Она знает для чего.

То есть, я предполагаю, что она знает, подумал Хелье, а может и не знает, надо будет объяснять дуре. В Старой Роще она всего шесть месяцев провела.

Ингегерд забралась на подоконник.

– Приветствую, – сказала она, глядя на Хелье большими глазами.

– Поворачивайся арселем к белому свету, – сказал Хелье. – И становись мне на плечи.

Ингегерд помнила, оказывается, уроки Старой Рощи. Держась за веревку, она осторожно ступила сначала одной ногой, потом другой, на плечи Хелье, а затем съехала вниз и оказалась сидящей у него на плечах и шее. Обернув скрученный лоскут вокруг веревки, она взялась за оба конца – получилось что-то вроде Скользилки Свена. Живот ее, выпуклый, надавил Хелье на затылок.

– Гадина, – сказал Хелье. – Пузо тут твое еще … мерзавка…

Перебирая руками, он начал спускаться и вскоре достиг земли. Присев, он позволил Ингегерд слезть с его шеи. Увидев их обоих на земле, Ярослав, лихо перепрыгнув подоконник, быстро съехал по веревке вниз.

И только после этого Гостемил, все это время державший перерезанную свердом веревку в кулаке, выпустил ее и огляделся.

Двое татей лежали на полу оглушенные, в некрасивых позах. Отходный бочонок в углу упал и расплескался. За окном занимался противный, хмурый рассвет.