Чтение онлайн

В Европе же на этот счет не было каких-то правил. (Были, и очень строгие. Еще в 1137 году французский король Людовик VI Толстый издал указ, по которому у всех посвященных в рыцари нерыцарского рода были отбиты шпоры на навозной куче. Рыцарями не могли стать сыновья духовных лиц, купцов, ремесленников и крестьян. Автор же приводит в пример Прованс, где сложились особые условия (альбигойская ересь катаров), существовавшие до 1209 – 1229 годов, когда в ходе альбигойских войн сектанты на юге Франции были в основном истреблены. – Ред.) По всей видимости, для того, чтобы подвинуть не желающих этого вассалов принять ры царское звание, короли, начиная с Генриха III, похоже, предприняли решительные попытки сделать это звание более привлекательным путем введения пышности в церемонию посвящения в рыцари. Много рыцарей получили посвящение в особо важных случаях, как, к примеру, группа рыцарей, получивших посвящение вместе с братом короля, Ричардом Корнуоллским, в 1225 году. Какие бы причины для этого ни были, но в результате рыцарское звание поднялось много выше звания сержанта кавалерии.

Рыцарство никогда не было наследственным, кроме как для самых важных принцев в поздний период существования рыцарства. Баронеты (титул введен королем Великобритании Иоанном I в 1611 году) получили обращение «сэр», как и рыцари, но фактически не были рыцарями, хотя они обычно имели право обращаться с просьбой о принятии в рыцарское достоинство. Несколько ирландских титулов, таких как «рыцарь Керри» и «белый рыцарь», по наследству передавались из глубокой древности, хотя обладатели этих титулов не были рыцарями.

В XI веке рыцарей с детства учили искусству войны и обращения с оружием. Они должны были владеть мечом, копьем, топором (секирой), палицей и луком, а также умело пользоваться щитом, знать приемы борьбы – но самым главным было искусство держаться в седле и управлять лошадью. Лошадь приучалась повиноваться командам своего хозяина немедленно и точно, стоять, если надо, неподвижно среди всеобщей свалки и в шуме сражения, поворачивать или двигаться вперед или назад по команде, останавливаться без команд поводьями и послушно идти на стену из людей и других лошадей не сворачивая, тем более не отступая назад. Почти наверняка можно сказать, что эти требования не могли быть достигнуты в ранние времена; по всей видимости, они оказались достижимы лишь в XVI столетии, когда искусство тренировки лошадей впервые было описано в книгах. (Искусство управления лошадью достигло совершенства уже в глубокой древности, начиная с киммерийцев и скифов, а в дальнейшем совершенствовалось незначительно. – Ред.) Летописец Монстреле в 1410 году написал об изумлении рыцарей Северной Франции, Фландрии и Брабанта способностью войск Ломбардии и Гаскони поворачивать лошадей на полном скаку – этот маневр они тогда еще не освоили. Тем не менее лошадь и ее тренировка были столь важны для рыцарства, что французское слово, обозначающее управление лошадьми, chevalerie, стало названием, относящимся ко всему понятию рыцарства, тогда как в других странах, кроме Британии, обозначение рыцаря – caballero, chevalier, Ritter – означает всадника.

Рыцарство имеет своим происхождением германскую традицию (автор весьма наивен. Эта традиция древняя, и начало ее теряется в глубине веков. А тяжелая конница – изобретение негерманское. Настоящая, закованная в доспехи (всадник и лошадь) конница была характерна для иранцев (Персидская, затем Парфянская империя), хотя и Александр Македонский имел гетеров – тяжелую конницу. А традиции тяжелой конницы (и все, что ей сопутствовало) принесли, видимо, в Западную Европу ираноязычные сарматы и аланы. – Ред.), когда юноша вступал в мужское сословие во время церемонии, в которой отец, родственник или племенной вождь дарил ему оружие. Этот обычай был позднее одобрен церковью и несколько изменил свои цели, а позднее получил окончательный вид и романтический характер после схваток с сарацинами в Испании (маврами) и Святой земле (турками, египтянами и др.). Главной в идее рыцарства была преданность – для Роланда было бы немыслимо лишиться чести, оставив позицию, доверенную ему императором (что описывает «Песнь о Роланде»). Считалось не по-рыцарски даже воспользоваться предательством в лагере неприятеля: Уильям Маршал осудил Филиппа II Августа (французского короля) за то, что он воспользовался предательством командиров одного из замков Иоанна (английский король по прозвищу Безземельный. – Ред.) в Нормандии. Рыцарь не мог также показать трусость: «Лучше погибнуть, чем быть названным трусом». У рыцарства культивировался подвиг. Можно прочесть о многих битвах, которые были проиграны из-за безрассудных атак, от которых предостерегали самые опытные рыцари, получавшие за это насмешки и обвинения в трусости от некоторых более безрассудных рыцарей. В 1187 году Герард Ридфортский, гроссмейстер ордена тамплиеров, насмехался над своими собственными маршалом и магистром госпитальеров за их предостережения и вынудил их к безнадежной бешеной атаке. Маршал погиб одним из последних, но Герард бежал с двумя рыцарями, причем из всего войска спаслось только 130 человек. Притом что импульсивные действия – неистовство в битве или внезапное великодушие – ценились высоко, обычно среди рыцарей поддерживалась строгая дисциплина. Законы ордена тамплиеров устанавливали строгие правила относительно подчинения рыцарей с разным рангом, и любой, нарушивший субординацию перед лицом противника, мог быть исключен из ордена.

Церковь изменила эти примитивные идеалы, введя христианские ценности и добавив стремление к бедности и чистоте к свойственной тевтонской традиции щедрости. Готфрид Бульонский (Годфруа Буйонский) (один из главных командиров Первого крестового похода) прославлялся за предоставление еды и помощи бедным и за то, что всегда разделял невзгоды своих солдат. Щедрость и стремление раздавать богатые подарки принадлежали к числу главных добродетелей, прославляемых поэтами и летописцами. Гуго де Мери в сочинении «О победе Христа над Антихристом» писал: «Если щедрость умрет, мы все будем страдать от бедности и нищеты». Без сомнения, подобное замечание странствующего менестреля имеет определенный интерес. Церковь наложила на рыцарство обязанность защиты слабых, вдов и сирот, а также призвала брать под свое особое покровительство женщин благородного происхождения. Как бы близок к смерти ни был Людовик IX Святой, он всегда разделял невзгоды своих самых бедных воинов. Идея того, что рыцарь имеет особые христианские обязательства, впервые ясно была произнесена Иоанном из Солсбери в его «Поликратике» (Polycraticus), законченном к 1159 году. Иоанн считал, что рыцари должны дать религиозную клятву при вступлении в рыцарство и что перед церемонией их оружие должно быть положено на алтарь. Эта концепция была подробнее развита Стефаном из Фужера, который в своей «Книге о манерах» примерно 1170 года впервые отозвался о рыцарстве как об ордене и о возможности понижения рыцаря в звании, если он показал себя бесчестно. Истинный рыцарь должен вести себя так, чтобы о нем нельзя было сказать, что он утратил доверие, или оставил без защиты хорошего человека, или допустил, чтобы вдова или маленький ребенок голодали.

Наиболее сильным образом концепция рыцарства выражена в книге «Жизнь Людовика Святого» (если точнее, «Мемуары Жана сира де Жуанвиля, или История и хроника христианнейшего короля Людовика Святого» (1547). – Ред.) Жана де Жуанвиля (1224 – 1319). Он писал во времена, когда, будучи пленником в руках египтян, получил возможность вернуться на родину. Он отказался под предлогом того, что у него нет денег, но в действительности по той причине, что ему сказал его двоюродный брат, Буленкур, когда Жуанвиль собирался отплыть (в Седьмой крестовый поход (1248 – 1250) в Египет, закончившийся пленением возглавлявшего его Людовика IX Святого. – Ред.): «Ты отправляешься за море, но подумай о том, что будет, когда ты вернешься назад, поскольку ни один рыцарь, богатый или бедный, не может вернуться, не потеряв чести, если он уедет по милости сарацин и оставит пленными воинов, попавших в плен из-за затеянной им войны».

Возможно, тема идеализированной любви к прекрасным и благородным дамам, столь типичная для рыцарства позднего периода, была вызвана особым почитанием Богородицы Девы Марии в XI веке, особенно в Нормандии. Этот аспект идеологии рыцарства был усилен «труверами» при дворе Алиеноры Аквитанской и ее дочери Марии, супруги одного из самых богатых и влиятельных принцев, Анри, графа Шампани и Брие. Собственный «трувер» Марии, Кретьен де Труа, писал под ее влиянием «Ланселот, или Рыцарь телеги» – историю о совершенном рыцаре-возлюбленном Ланселоте и королеве Гвиневере.

Церковь приказывала рыцарству защищать христианство и обращать меч против неверных – без жалости и перерыва. Рыцарь воевал за вознаграждение на небесах, куда его отнесут ангелы, как иногда изображалось на гробницах рыцарей. Совершенный рыцарь должен был, подобно Людовику IX Святому, быть на мессе каждый день. Рыцарь был обязан избегать низких поступков и ставить правду выше всего, защищать право и карать за несправедливость, а также быть со всеми галантным и скромным. К вымышленным героям, таким как Роланд (Роланд вполне реальное историческое лицо, франкский маркграф, префект бретонской марки, погибший в 778 году в Ронсевальском ущелье, прикрывая отход франкских войск Карла Великого из Испании. – Ред.) и Огир Датчанин, церковь добавила собственных героев, святого Георгия и святого Михаила, в качестве примеров военной доблести, а также таких людей, как Готфрид Бульонский, отказавшийся носить земную корону в городе, где его Господь носил корону из терний. Готфрид Бульонский в рыцарских романах стал одним из «девяти героев».

Церковь также повлияла на рыцарство тем, что способствовала усилению феодальных связей и повысила преданность тем, что объявила клятву священной. Рыцарские романы часто повествуют о преданности ры царей своим боевым товарищам или сеньору, в чьем владении они получали военную выучку (и посвящались в рыцари. – Ред.).

Нет нужды говорить, что эти очень высокие идеалы достигались очень редко – если вообще достигались. Еще в 1100 году Жильбер Ногентский сетовал на то, что рыцарство не соблюдает тех норм, которые должно было соблюдать. Моралисты на протяжении всех Средних веков писали о том же самом. Святой Бернар из Клерво в своей Laude novae militae («Похвальное слово» (лат.). – Пер.) порицает погрязших в мирских делах рыцарей и отмечает, как низко они пали, забыв о рыцарских идеалах и предавшись гордыне, жадности и блуду. Тем не менее эти идеалы давали какую-то цель обществу, которое не было полностью церковным. Они являлись идеальным кодексом поведения, который определенно изменил грубые и бессердечные манеры раннего Средневековья. Контакты с сарацинами оказали на христиан два противоположных действия. В Испании и Святой земле христиане (западноевропейские. – Ред.) обнаружили, что живут много беднее культурных народов с много более высокими жизненными стандартами, чем их собственные. (Автор ничего не пишет о Восточной Римской (Византийской) империи, которая вплоть до погрома, учиненного в 1204 году крестоносцами Западной Европы, в полном объеме хранила и развивала наследие Античности и на голову превосходила в культурном отношении как диковатых западных крестоносцев (недавних варваров), так и «сарацин» – мусульман (арабов, турок-сельджуков и др.), вся культура которых основывалась на том, что было усвоено кочевниками-арабами (и, позже, турками в Иране и на Ближнем Востоке) в ходе завоевания, погрома и геноцида Сасанидского Ирана (включая Среднюю Азию) и восточноримских провинций Египта, Сирии, Северной Африки, а также вестготской (недавней римской) Испании. – Ред.) В своих сочинениях сарацинские писатели часто выражали страх перед нашествием христианских варваров. Переняв у сарацин привычку к роскошной жизни, комфортабельным домам, местную одежду, приспособленную для жаркого климата, наняв хорошо обученных докторов и слуг из числа местных жителей, рыцари также переняли и некоторые учения. А с пониманием сарацин пришла и терпимость. Ненависть борьбы с неверными частично сменилась любовью к комфортабельной жизни и растущему интересу к прибыли от торговли. В 1236 году папа Григорий IX вынужден был выпустить буллу, запрещающую госпитальерам и тамплиерам вступать в союз с ассасинами, которые показали себя великодушными врагами. Определенное милосердие (за выкуп: 10 золотых динаров (1 золотой динар – около 2,4 г золота) за мужчину, 5 золотых динаров за женщину, 1 динар за ребенка. Кто не внес выкуп – был обращен в рабство. – Ред.), проявленное сарацинами к населению Иерусалима после его занятия в 1187 году, разительно отличалось от кровавой бойни, устроенной крестоносцами, когда они штурмом взяли город (1099). Поведение Саладина всегда было великодушным. Он посылал подарки христианским принцам, осаждавшим Акру, а позднее и Ричарду I, когда тот был болен. Осаждая Керак в 1183 году, он приказал расчетам осадных орудий не целиться в башню, в которой находились только что женившийся владелец замка и его супруга. Все западноевропейские рыцари желали быть не менее благородными, чем Саладин, их заклятый враг. Ни один герой в рыцарском романе не нападал на невооруженного человека, а во многих случаях упавшего врага не пронзали копьем.

Рыцарство стало своего рода орденом, для которого не существовало национальных границ. В 1389 году английские рыцари в португальском лагере, болея дизентерией и ослабленные голодом, были способны выздороветь только благодаря их противникам, французам, которым была предоставлена безопасность для оказания помощи раненым. Позднее военные действия возобновились. В противоположность этому, когда какой-либо город был взят, его по законам войны грабили, иногда через промежуток в несколько дней, в который победитель торжественно въезжал в город. Очень часто при этом горожане и пленные подвергались истреблению. Фруассар несколько раз пишет о рыцарях, патрулирующих улицы для защиты высокородных дам во время подобного рода оргий, но летописец Ангерран де Монстреле с ужасом рассказывает о случае, когда несколько французских рыцарей присоединились к изнасилованиям, производимым сержантами. Этот случай служит демонстрацией одного из самых неприглядных аспектов рыцарства: придерживаясь показных принципов помощи бедным и слабым без надежды на награду, они презирали все, что находилось за пределами замка. Такой контраст между теорией и практикой, похоже, был типичным для многих аспектов средневековой жизни. Король имел право заниматься государственными делами во время богослужения, а епископ не колебался, когда ему надо было прервать короля, чтобы обсудить срочное дело. Правители Иерусалимского королевства более позднего времени использовали союзников-сарацин для усиления своих армий.

Хотя с ранних времен в землях германцев вступление юноши в военный отряд всегда сопровождалось определенными церемониями, сейчас невозможно определить, когда впервые появилась церемония посвящения в рыцари. В 791 году Карл Великий официально опоясал перевязью с мечом своего тринадцатилетнего сына Людовика, что символизировало переход во взрослое состояние. Обычаи германцев включали подарки из оружия во время церемонии; церемония посвящения в рыцари неизменно включала в себя возложение пояса с мечом покровителем или господином рыцаря, а также пристегивание рыцарских шпор – второго из самых важных атрибутов рыцарства. Иоанн Солсберийский, писавший до 1159 года, описывает новый обычай, получавший все большее распространение: молодой человек, чей возраст приближался к рыцарскому, направился в церковь, положил свой меч на алтарь и смиренно предложил себя Богу. Со временем этот символизм усилился: рыцарь совершал омовение, очищая себя в церемониальном бассейне, после чего облачался в новые одежды. В 1204 году английский король Иоанн (Безземельный) потратил 33 фунта стерлингов на три алых и три зеленых одеяния, два балдахина, матрас и другие вещи, чтобы стать безымянным рыцарем. Рисунки Матвея Парижского в «Жизнеописании двух Офф» (Британский музей) показывают посвящение в рыцари молодого Оффы. В одной сцене, когда два человека застегивают на нем шпоры, король Вармунд опоясывает молодого рыцаря перевязью с рыцарским мечом. В следующей сцене показано, как Оффа получает свое оружие и доспехи. Пока он надевает кольчугу, рядом стоит слуга – со щитом и флагом рыцаря со знаменем Оффы; на том и другом гербе изображен золотой Андреевский крест. Поскольку церемония посвящения в рыцари была дорогой, посвящение старшего сына сеньора было одним из тех случаев, когда он был вынужден обращаться за денежной помощью к своим вассалам. Сама церемония в разных местах и в разные времена была разной. К примеру, бдение в церкви, похоже, не было известно в Германии. Обычно для посвящения в рыцари выбирался либо один из самых больших праздников церкви, Рождество, Пасха, Троицын день (и так далее), либо какое-то важное семейное событие, такое как женитьба, как в случае с Александром III Шотландским в 1252 году. Поначалу любой рыцарь мог посвятить в рыцари претендента на это звание, но в Германии по традиции будущий рыцарь мог предпочесть, чтобы посвящение произвел его отец или брат отца. В «Песнях» многие кандидаты выбирают посвящение в рыцари каким-нибудь важным сеньором или их королем в масштабной церемонии, в которой в рыцари одновременно посвящаются множество людей, которым при этом даруются лошади, оружие, одежды, а иногда даже наделы. Когда Александр III получил посвящение от брата своего отца, Генриха III Английского, для большей чести вместе с ним рыцарское звание получили еще 20 человек. Со временем короли стали стремиться, чтобы посвящение осуществлялось только ими, но по крайней мере до XVI века все еще имели место случаи, когда в рыцари посвящали либо те, кто замещал короля на поле боя, либо особенно известные рыцари, вроде Баярда (известный французский рыцарь Пьер дю Террайль Баярд (1476 – 1524; пал в бою в Италии), имел звание «рыцарь без страха и упрека». – Ред.), который посвятил в рыцари самого Франциска I (французский король из династии Валуа, р. 1494, правил в 1515 – 1547, ум. 1547).