Срок давности любви
Шрифт:
Ужасный страшный сон,
Что милый мой женился -
Нарушил клятву он!
А я над сном смеялась
При ясном свете дня:
«Да разве может статься,
Чтоб мил забыл меня!»
Но все же сон мой сбылся,
И раннею весной
Мой милый возвратился
С красавицей-женой.
Я у ворот стояла,
Когда он проезжал.
Меня в толпе народа
Он взглядом отыскал.
Увидев мои слезы,
Глаза он опустил -
Изменщик догадался,
Что жизнь мою сгубил!
– Хорош, Порфирий!
– однажды не выдержал Гордей.
– Я понял, что ты хочешь мне сказать. Завтра мы приедем в Малиновку, и я поговорю с Акулиной. Не знаю, правда, что из этого выйдет, но деваться-то некуда. Постараюсь все объяснить ей, а там будь что будет!
Гордей сдержал свое слово: в первый же день приезда в станицу он направился к Акулине. Он нашел казачку дома, суетящейся у печи. Она совсем не изменилась: все так же красива, горда и уверена в себе. Увидев ее, Гордей вспомнил все хорошее, что было между ними, и даже на мгновение пожалел, что тогда, четыре года назад, расстался с ней.
– Гордей Ефремович!
– в своей обычной смешливой манере начала Акулина, как будто они виделись не далее, как вчера.
– Что же ты стоишь в дверях? Проходи, садись. Голодный?
Казак отрицательно мотнул головой и вошел в дом. Он сразу понял, что под ее обычной веселой маской скрывается тревога. Сердце любящей женщины не обманешь: только раз взглянув на него, казачка догадалась, что он хотел сказать ей.
– Акулина... Здравствуй, - не в силах смотреть в ее ясные небесно-голубые глаза, пробормотал себе под нос молодой человек и медленно опустился на старую лавку, на ту самую, где они сидели, обнявшись, и часами ворковали, как влюбленные голубки.
– Здравствуй, Гордей, - отвечала Акулина, не садясь рядом с ним и горделиво поднимая голову.
– Что ж ты так немногословен? Ну, расскажи мне, ясный сокол, где ты был, что видел и кого любил.
Казачка много раз представляла себе, как ее возлюбленный вернется и как она со слезами радости бросится к нему на шею. Он бы поведал ей о своих ратных подвигах и коварных, но побежденных врагах... Но нет, Гордей пришел совсем для другого. Они несколько минут молчали; потом он наконец заговорил, она молча слушала. Атаман честно рассказал ей все и с тревогой ждал, что она скажет в ответ. Его переполняли чувства: чувство сожаления об ушедших беззаботных днях с Акулиной, чувство стыда перед ней за преданную любовь, чувство вины... и чувство, что не закончилась пока их история. В каком-то уголке его сердца до сих пор жил ее светлый образ, рядом с ней он чувствовал теплоту и нежность. Несмотря на то, что Акулину раздирали горечь и обида, она чувствовала то же самое. Нет, не долюбили они еще друг друга.
– Гордей, - после тягостного для обоих молчания наконец сказала Акулина, - если ты счастлив с этой черкешенкой, то я рада... правда, рада за тебя. Рада, что ты нашел свое счастье. Ты не думай, что в чем-то передо мной виноват. Я зла на тебя не держу. Ты всегда желанный гость в моем доме... и Ферида тоже.
Девушка сказала это спокойно, невозмутимо глядя ему в глаза. Такой силы воли Гордей не предполагал в ней. Услышав признание в измене от любимого мужчины, не удариться в слезы, сохранить достоинство и, наконец, сказать такие слова... Так не каждая сможет. Парень взял ее за руку и, сглотнув подступивший к горлу комок, практически одними губами прошептал, но она услышала его слова:
– Спасибо тебе, родная. Честно говоря, не думал, что ты поймешь меня... Прости за все. Прости, что я не смог сберечь свою любовь к тебе. Видит Бог, я был счастлив с тобой и не променял бы тебя ни на кого на свете. Я никогда не забуду те дни, когда мы были вместе - самые прекрасные дни в моей жизни!
Когда Гордей стал собираться в стан разбойников, было уже время обеда. Ему не хотелось уходить, и тем не менее, он вышел из маленького уютного дома на улицу и побрел через двор, еле волоча ноги. Казак чувствовал на своей спине взгляд Акулины и ждал, сам не зная чего... И дождался: она окликнула его у самой калитки:
– Гордей! ... Ты заходи... заходи ко мне. Просто помни, что я тебя жду... всегда жду...
Молодой человек обернулся и еще раз посмотрел на казачку. На крыльце стояла златовласая богиня, с голубой бездной в глазах. «Господи, как же она прекрасна...
– в который раз любуясь Акулиной, подумал Гордей.
– Кто бы отказался от нее? Кто бы не возжелал это роскошное тело? Кто бы в один миг не провалился в эти бездонные очи? Кто бы не был одурманен этой безупречной красой? Кто бы не изведал прелесть поцелуя этой богини, даже если бы на ее алых, сладких, чуть приоткрытых, обольстительных губках был смертоносный яд? ... Никто... И не я...» Атаман чувствовал, что еще зайдет к Акулине, но не как к другу или бывшей возлюбленной, а как к женщине, которая навсегда осталась в его сердце, и что огонь, зажженный ей в его душе, не сможет потушить даже новое чувство, каким бы нежным и сильным оно ни было.
Глава 5
Так прошло полгода. Ферида привыкла к станичной жизни и даже подружилась с Акулиной. Черкешенка не знала, какие отношения связывали ее новую подругу с Гордеем в прошлом. Она решила, что раз уж ее возлюбленные рассказал Акулине всю правду об ней, то ей можно доверять. Казачка же была очень рада увидеть, что Ферида некрасива и стыдлива. Первое было хорошо, потому что Акулина объективно была привлекательнее черкешенки, второе же было просто замечательно, потому что Гордей не любил холодность и скованность в женщине.
Акулина была права. Эти полгода Гордей мучился, причем не столько из-за того, что не был близок с Феридой, сколько из-за ее равнодушия к нему. Девушка старалась не оставаться с ним наедине, не отвечала на его пылкие признания, не разрешала ему дотрагиваться до нее, только изредка дарила короткий поцелуй. Гордею казалось, что черкешенка холодна к нему и то в ее невозмутимой душе нет ни капли любви к нему. На самом деле Ферида просто от природы была скромна и робка с мужчинами. К тому же чувство долга и религия не давали ей покоя ни днем ни ночью. Однако Гордей со свойственным ему эгоизмом отказывался понимать ее.
И вот, спустя полгода после приезда в Малиновку, казак раздраженно сказал Фериде:
– Милая, сколько это еще будет продолжаться?
– Ты о чем, Гордей?
– вопросительно подняла брови черкешенка.
– Я о нас. О нас с тобой. Ферида, то, как мы живем, - ненормально.
– Я не понимаю тебя, - неясно пробормотала девушка, потупив взор и смущенно отвернув от него голову.
– Да все ты понимаешь! Смотри на мня!
– почти выкрикнул Гордей, рывком разворачивая ее к себе и разок сильно встряхнув ее так, что хрупкая черкешенка едва удержалась на ногах.
– Ты думаешь, что если надела мужскую одежду, то перестала быть для меня женщиной?! Нет! Ферида, я тебе не пацан сопливый, которому нервы трепать сам Бог велел. Я ждал тебя год после побега из Турции и еще полгода здесь, в станице. Сколько ты еще будешь меня мучать?