Чтение онлайн

— Понимаю. В тех документах план подготовки Советским Союзом ядерного орбитального удара по Японии и Англии.

— Чегооо?!!!

— Того самого, Антон, это серьёзная провокация. Звони Михееву.

— Вот скоты! — генерал Зауров нервно мерил шагами свой кабинет.

— Ничего святого нет. В такой праздник…

— Время выбрано очень удачно, товарищ генерал — Подал голос Михеев, — У нас праздник. По их мнению, бдительность ослаблена.

— По их мнению? — Грозно прервал его Зауров, — А по вашему как? На высоте?

— По нашему на высоте, — С достоинством парировал полковник, — С момента сброса до момента блокировки прошло всего две с половиной минуты. И это в общем массиве информации, постоянно циркулирующей по глобальной информационной сети. А то, что в информационный банк архива так легко войти, так это не наша вина. Я уже несколько раз предлагал установить контрольный фильтр. Но мне всегда отвечают, что это цензура и у нас этого не потерпят! Ну, вот…

— Лучше перебдеть, чем недобдеть… — Задумчиво проговорил генерал.

— Так точно.

— Мне только что из Кремля звонили. МИД получил ноты от правительств Японии и Англии. Посол Соединённых Штатов прислал откровенно издевательское письмо. Немцы, Шведы, Китай… Тоже интересуются, что это мы там такое по пьянее вытворяем. От меня требуют ответа. А что я скажу? Что из за толстолобиков — правозащитников, наша оборона в этом месте дала трещину?

— Товарищ генерал, мы уже начали работать…

— До этого надо было работать. А теперь надо вкалывать! Восьмого мая к нам ожидается прибытие делегаций правительств на празднование Дня Победы. Хороший сюрприз к их приезду! В общем так, полковник. Бросай всё, что у тебя есть на это дело. Понял?

— Никак нет, товарищ генерал.

— Поясни?

— Всё не брошу. Есть мнение, что это отвлекающая операция, цель которой прикрыть что-то более масштабное.

— Логично. Но смотри, на раскрутку дела у нас с тобой всего три дня. Что-нибудь уже накопали?

— Кое что есть. Для начала мы определили, подлинные ли это документы или нет. Утечка это, или провокация.

— И?

— Утечки не было. Это провокационный сброс. Документы с такими номерами действительно существуют, но речь в них совершенно о другом.

— Понятно. Что ещё?

— На работу были вызваны работники архива. Я распорядился найти оригиналы заменённых документов. Оригиналы не найдены.

— И это понятно.

— Мы просмотрели график работы системы ввода данных архива. Выявили последнего, кто пользовался вводом. Это Зимина Мария Викторовна. Сорокового года рождения. Работает в архиве всего месяц. Попала туда по распределению из Института

— Месяц, говоришь?

— Аркадий Владимирович, думаю это не она. Девочка сильно напугана. Она весь день провела в компании. Это точно известно. Свидетелей много, фотографии есть… В общем… Кто-то с её личного номера заходил.

— Напугана, не напугана… Примерно наказать. Чтоб другим девочкам неповадно было свои номера разбрасывать. И, кстати, не сбрасывай её со счетов.

— Так точно. Эту версию мы тоже прорабатываем.

Вера стояла возле открытого окна вагона, и нервно курила. По перрону сновали весёлые, озабоченные, уставшие, раздражённые люди.

— Серая масса, — Думала о них вера, — Чернь. Бедная духом чернь. Господи, неужели всё? Неужели ещё несколько часов, и она навсегда избавит себя от созерцания этой страны? Ещё несколько часов — и она в Варшаве. А от туда в Англию. Уже всё готово. Вчера Серж сказал, что Вера молодец. Что деньги уже на счёте в Швейцарском Цюрихском банке. Что лайнер "Король Чарльз" через два дня будет в порту Гданьска. Её там ждут. Её ждут в свободном мире!

Вера швырнула окурок на перрон. Под полом вагона что-то не громко щёлкнуло и он незаметно приподнялся на магнитной подушке. А потом медленно и плавно покатился.

А Вера смотрела на удаляющийся, всё ещё дымящийся окурок. Она хотела, что бы это было последнее, что она запомнит о своей бывшей родине.

— Ох, внучек, да я сама понимаю, как я обмишурилась. У меня же стажу шестьдесят годков. Я ж всю жизнь…

— Ирина Григорьевна, ну полно вам. Вас же никто не обвиняет.

— Да разве в обвинениях дело? Ох, господи, какой позор под старость! Я ж ещё подумала, зачем это молодой девке диссертацию на бумаге писать? Ведь на компьютере в разы удобнее. И править проще, и носить легче.

— Ирина Григорьевна, вы о чём? Какая диссертация.

— Да всё та же, проклятущая. Ты меня о чём спрашивал? Не входил ли кто в архив первого мая? Вот я тебе и говорю. Заходила одна шустрая. За диссертацией, говорит. А вышла с толстенной папкой. А зачем, спрашивается, столько бумаги с собой таскать, если всё можно на накопителе? И легче, и править удобнее.

— Ирина Григорьевна, дорогая моя! О ком вы? Кто здесь был? Какая диссертация?

— Верочка забегала. Баранова. Худенькая такая. Чернявенькая. С демонстрации шла.

— Товарищ генерал, вот что накопали.

— Не тяни, полковник, докладывай. Сутки уже прошли. Меня Кремль долбит, как дятел щепку.

— Я и не тяну. Как удалось установить, сброс могла сделать Баранова Вера Марковна. Двадцать девятого года рождения. Не замужем. Беспартийная. Вот, полюбуйтесь.

Генрал взял протянутый ему галографический снимок. С выпуклого трёхмерного изображения на него смотрела худощавая, коротко постриженная черноволосая девушка. Узкое лицо, миндалевидные глаза, не большой, капризно вздёрнутый острый носик. Тонкие губы плотно сжаты.

— Фото из личного дела архива. Работает там уже четыре года. По службе нареканий нет. Но в общественной жизни не участвует. Подруг тоже нет. Скрытная одиночка.

— Что ещё?

— Хотела стать художником. Причём, непременно, знаменитым. Но талантом бог обделил. Хотя она этого и не понимала. Я встретился с её учительницей живописи. Она характеризовала Баранову как усердную, но к сожалению, посредственную. Когда Вера поняла, что в реализме ей реализоваться не получится, то у неё начались метания. Абстракционизм, кубизм и прочее… Но и в этих направлениях она далеко не продвинулась. В общем, Вера обвинила весь мир в слепоте и зависти и ушла в подполье. Сейчас общается, в основном, с такими же как она "непризнанными гениями". Даже в выставках их участвует. Помните акцию на Манежной площади? Она тоже в ней принимала участие. Я ходил посмотреть. Ничего примечательного.

— Помню я этот сбор. Хотел было разогнать этих пачкунов, да запретили. С формулировкой "у нас в стране любая личность имеет право на самовыражение". Две недели эти художники, от слова худо, там проторчали. Пока к ним кроме дворников, вообще никто приходить не стал. ходил ли кто в архив первого мая? править проще. и на бумаге писать? _____тной подушке. рихском банке. отерпят! ве с половин

— Так вот, эта Баранова вошла в здание архива примерно в два часа дня. Вышла минут через пятнадцать. Примерно в это же время и произошёл сброс.