Чтение онлайн

Советский народ давно уже привык к руководителям, которые его обманывают. Горбачев говорит правду, и его сограждане вынуждены были перейти к новым формам общественного договора и восстановить в себе чувство гражданского достоинства. Кроме того, свои слова он подкрепляет делами…

Горбачев — политик американского образца? Безусловно — таких людей нам в Америке стало не хватать. Работа в западном стиле Горбачеву далась легко. Как Зелиг, персонаж-хамелеон в фильме Вуди Аллена, [9] Горбачев сразу же принял на вооружение полный набор любимых Западом клише: стабильность, разумная достаточность, взаимная безопасность, в ядерной войне не будет победителей, общечеловеческие ценности, цивилизованное общество, судьба Земли, планета в опасности…

Однако Горбачев не просто освоил лексикон западных либералов. Он с самого начала прекрасно понимал: главное — заручиться поддержкой западных консерваторов. В 1984 году, когда Рональд Рейган все еще называл СССР «империей зла», Горбачев избрал целью второго главного антисоветчика Запада — Маргарет Тэтчер, и та была очарована. Она заявила, что Горбачев — человек, с которым можно иметь дело.

В число своих сторонников он записал даже Господа Бога. Как в одной фразе запечатлеть страх и ненависть, которые Запад испытывает к советскому режиму? — «Безбожный коммунизм». И тогда советский руководитель обратился к Господу столь же решительно, как Буш завернул себя в американский флаг. В своем первом интервью западной прессе (журналу «Тайм» в 1985 году) он сказал: «Всевышний дал нам достаточно разума, чтобы мы смогли искать пути улучшения наших взаимоотношений». Затем он безоговорочно принял нравственные ценности христианства, пригласил в Кремль представителей Ватикана и заявил, что свобода вероисповедания «жизненно необходима» для успешного течения процессов обновления в СССР. В начале декабря прошлого года он обратился в полного уважения — но не совсем раскаявшегося — пилигрима. После встреч с лидерами практически всего мира — от Кастро на Кубе до Дэн Сяопина в Китае, он посетил папу римского и обратился к нему: «Ваше Святейшество»; папа в ответ благословил перестройку.

Суть политики — правильный выбор момента, и Горбачев обладает просто изысканным чувством — когда нужно настоять на своем, а когда — отступить. Очень поучительна также разница между его действиями на двух встречах в верхах — в Рейкьявике с Рейганом в 1986 году и на Мальте с Бушем месяц назад. В Рейкьявике Горбачев стремился затмить Рейгана и буквально подавил США потоком далеко идущих предложений; в конце концов по ряду ключевых вопросов, вызывавших разногласия, едва ли не была принята его позиция. На Мальте — когда Горбачев понимал, что Буш прохладно отнесется к ярким предложениям и, кроме того, смертельно боится проиграть в популярности, — советский лидер вел себя значительно более спокойно. Он позволил Бушу доминировать на всем протяжении достаточно обширной повестки встречи — и добился личной поддержки перестройки со стороны президента США.

У себя в стране Горбачеву удалось возглавить и силы правящего режима, и оппозицию: он представитель авторитарной системы, борющейся за демократию. Как и Рузвельту, Горбачеву пришлось сначала столкнуться с реальностью, прежде чем решиться на открытый вызов статусу-кво. Ф.Д.Р. быстро отказался от идеи сбалансированного бюджета, Горбачев не менее быстро пришел к выводу, что недостаточно просто заигрывать с системой. Он убрал из Политбюро и Центрального Комитета представителей старых времен и старого мышления и — после избрания на пост президента — поставил под сомнение многие фундаментальные основы советской политической жизни. Всем запомнилось, как он сказал в адрес тех, кто его перемены рассматривал «как конец света», что это — «конец искаженного света». Что же касается нового строя, Горбачев заявил: «Мы идем от одной… системы государственных и общественных институтов к другой… Нам приходится менять буквально все».

Ф.Д.Р. имел привычку обходить конгресс и по радио обращаться к народу Америки; Горбачев вслед за ним стал первым руководителем Советского государства, который использовал телевидение как политическое оружие. Сопровождаемый работающими телекамерами, он объездил всю страну, врезаясь в толпу, выслушивая жалобы и призывая соотечественников не ждать благ от перестройки, а самим работать на ее благо.

Особенно важно отметить, что Горбачев занял политически нейтральную позицию, весьма сложную для радикала, имеющего пристрастие к контролируемому хаосу. В СССР люди говорят, что Горбачев совершенно не случайно разрешает Борису Ельцину — удаленному из Политбюро и превратившемуся в народного героя — нападать на него слева, в то время как сторонник жесткой линии Егор Лигачев атакует Генерального секретаря справа. Однако Горбачев старается особенно далеко не уходить от своих товарищей. По словам советского журналиста Виталия Третьякова, «Горбачев обладает тонким чувством баланса политических и экономических переменных, а также умеет просчитать, как этот баланс сложится назавтра и что необходимо будет предпринять, чтобы обеспечить отход назад после чрезмерно резкого рывка вперед». Так, например, на недавних государственных и партийных совещаниях Горбачев успокоил консерваторов, отразив нападки на «руководящую роль партии», и в то же время утихомирил радикалов, сказав, что примат коммунистов необходим только лишь на теперешнем «сложном этапе развития общества».

«Его танец посередине между правыми и левыми просто изумителен, — говорит сотрудник Гарримановского института Роберт Легволд. — Горбачев принятие многих решений откладывает «на потом», но в критический момент всегда голосует за перемены. Он теряет популярность — что часто случается с центристами, — но он есть неотъемлемая часть идеологического спектра».

Безусловно, сам себя он считает именно таковым. На протяжении последних пяти лет он по крайней мере три раза предлагал уйти в отставку — явно не особо беспокоясь, что предложение его будет принято. «Горбачев — великолепный актер, — говорит сотрудник Фонда Карнеги Димитри Саймз. — Он любит производить впечатление громкими речами, но всегда держит ситуацию под контролем. Он обладает истинным чувством возложенной на него миссии — как и Рейган, и — как Никсон — он мастер стратегии и тактики. Вспомните, сколько тянул Авраам Линкольн перед тем, как освободить рабов, и сравните это с поведением Горбачева, который ждет, пока назреет ситуация для снижения влияния партии в обществе; сразу станет очевидно, что его действия выше всякой критики».

В свое время Государственный секретарь США Джеймс Бейкер сказал: «Трудно подобрать слова, воздающие должное Горбачеву. Сказать, что он выдающаяся личность, — значит ничего не сказать». Сенатор-республиканец от штата Вайоминг Алан Симпсон добавляет: «Я как-то раз сказал Горбачеву, что он, видимо, из тех людей, которых на мякине не проведешь… Не буду делать вид, что могу сказать, какие силы способны вынудить его уйти с поста, но твердо уверен: если бы он действовал в США, во всей стране не нашлось бы ни одного психически нормального политика, который осмелился бы баллотироваться с ним в одном округе».

На международной арене Горбачев — фигура экстра-класса, не сравнимая ни с кем. Однако если ему не удастся поправить положение дел в советской экономике, у него будут большие трудности с победой на свободных выборах. Если будет продолжать падать уровень жизни его соотечественников, перед Горбачевым встанет довольно неприятная дилемма: или вернуться к диктаторским методам управления, или же признать полное поражение и уйти в отставку. Он сможет считать себя достойным той хвалы и почитания, которые он вызвал за рубежом, только в том случае, если его политический гений окажется способным противостоять экономическим проблемам его страны.

После встречи в верхах на Мальте Джордж Буш решил, что ему пора присоединиться к начинанию, которое Михаил Горбачев называет «новое мышление». Подобное намерение — достойное решение для начала нового года и нового десятилетия. Пока что монополия на распространение смелых идей принадлежит Горбачеву, а основной вклад Буша — прошлогодний призыв к политикам Запада действовать «вне пределов политики сдерживания». [10] Год назад, когда он произнес эту фразу в надежде, что она станет девизом года, она прозвучала неплохо, но то было давно. С тех пор действия Горбачева и все, за ними последовавшее, превратили «сдержанность» в невероятный анахронизм, и необходимость продвижения вперед стала самоочевидной. Американское вторжение в Панаму на прошлой неделе — наглядная тому иллюстрация. Она стала первой операцией дяди Сэма после отказа от идеи «сдержанности»; важно отметить, что духа президента Джеймса Монро, [11] а также хотя бы одного живого коммуниста нигде поблизости не было.

Сотрудники администрации с большой неохотой дают долгосрочные прогнозы — прежде всего потому, что для них и ближайшее будущее не совсем ясно. «Горбачев — это серьезно? А для нас его приход к власти — это хорошо?» — спрашивают они себя, но, едва успев ответить положительно, вновь начинают переживать и задавать новые вопросы: «А он долго продержится? А у него выйдет что-нибудь? А если не выйдет — что дальше будет и кто займет его место?»

На подобные вопросы невозможно ответить по определению кроме как предположениями. Какова вероятность того, что завтра пойдет дождь? Процентов сорок. Пожалуй, надо бы зонтик взять. Каковы шансы мощного землетрясения, если вы живете у Сан-Андреасского разрыва? Настолько велики, что имеет смысл проверить страховку; а включает ли она в себя страхование от Божьего провидения? Горбачев относится к политическим землетрясениям, как матадор к быку. Попытки угадать, что с ним будет или что он еще предпримет, вряд ли могут вселить решительность в столь осторожного и привыкшего страховаться человека, как Джордж Буш. Именно это и произошло в 1989 году.

Победит Горбачев или нет — существеннейший вопрос для народа его страны и для мира в целом. Но вряд ли стоит ждать, чем кончится его деятельность, чтобы осознать значимость уже сделанного им: он ускорил ход истории, сделал возможным конец одного из ее печальнейших эпизодов, во время которого сотни миллионов людей вынуждены были подчиняться жестокому и неестественному режиму. Рано или поздно их отчаяние и открытое неповиновение достигли бы критической массы. Однако в лице Горбачева народ имел самого могущественного сторонника, какого только можно себе представить, и поэтому все взорвалось именно в этом году, причем скорость и яркость взрыва явно превзошли любые ожидания.