Чтение онлайн

Я работал с разными международными документами и материалами, в том числе связанными со Второй мировой войной, созданием ООН и послевоенного мирового правопорядка. Для профессионального роста сотрудников отдела большое значение имело участие в референтских совещаниях, которые проводились регулярно. На них обсуждались актуальные международные проблемы. Совещания обычно проводил заместитель заведующего отделом А. С. Шубников, а мы активно участвовали в обсуждениях, к которым надо было тщательно готовиться. На совещаниях часто обсуждались спорные вопросы для того, чтобы его участники научились аргументированно защищать свою точку зрения. Имитировались двусторонние и многосторонние дипломатические переговоры, заседания международных комитетов. Таким образом нас учили постигать премудрости дипломатии.

Атмосфера в политическом отделе была деловая, но очень доброжелательная. Его руководители подталкивали сотрудников к расширению кругозора, учебе, в том числе и в Дипломатической школе МИД СССР, советовали разговаривать на работе только на английском языке для более успешного его изучения. Нас приучали к четкости исполнения заданий, поощряли инициативу, подчеркивали, что дипломатия может быть успешной только тогда, когда при ее осуществлении проявляется твердость в сочетании с необходимой гибкостью. Отдел был своего рода инкубатором, где выращивались кадры, особенно из числа молодых сотрудников, только что пришедших в министерство. Подобная атмосфера в отделе – яркий пример, как надо организовывать работу в МИД, да и в других государственных учреждениях. Этот подход полезно использовать и сегодня в работе властных структур России.

В 1946 г. после 1-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН стало ясно, что добиться включения РСФСР в число членов ООН нереально. В марте 1946 г. США и другие западные страны развязали холодную войну против СССР. Международная обстановка изменилась. В этих условиях вопрос о приеме РСФСР в ООН отпал сам собой. Однако российский МИД, а также министерства других союзных республик продолжали существовать и выполнять свои функции. Кстати, российский министр иностранных дел и министры других союзных республик периодически включались в состав делегаций СССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН и участвовали в их работе. Но, поскольку Россия не вступила в ООН, начался процесс сокращения численности аппарата российского МИД и перевода его сотрудников в МИД СССР или в дипломатические и консульские учреждения СССР за рубежом.

В апреле 1947 г. меня, как имевшего юридическое образование, перевели в договорной отдел Договорно-правового управления МИД СССР (ДПУ МИД СССР). В его задачи входил широкий круг вопросов, связанных с заключением и исполнением договоров Советского Союза. Переговоры о заключении важнейших политических договоров вели обычно делегации, но последней стадией – процедурой подписания – занимался договорный отдел. Поскольку подписание договоров происходило в Кремле с участием руководителей государства, возникало немало протокольных, порой сложных вопросов. Отдел обеспечивал также выполнение Правительством СССР функций депозитария многосторонних договоров, их ратификацию, вел учет и систематизацию как двусторонних, так и многосторонних договоров, ежегодно издавал сборники договоров, заключенных Советским Союзом.

Особенно важным был контроль за исполнением договоров. Договорной отдел контролировал прежде всего сроки исполнения обязательств СССР, указанные в договорах, а также сроки, в течение которых участники договора могли предпринять те или иные действия, к примеру ратификацию и др. (подобного контроля в других правительственных структурах СССР не было).

Исполнение политических договоров СССР контролировали МИД с заинтересованными ведомствами и его отделы в рамках МИД, а договорной отдел выступал от имени ДПУ. Контроль за исполнением других, не политических договоров осуществляли соответствующие ведомства при участии МИД (в случае необходимости). Договорный отдел также иногда принимал в этом участие.

Работая в договорном отделе МИД СССР, я занимался рядом проблем, связанных с договорами и, в частности, мирными договорами с Болгарией, Венгрией, Италией, Румынией и Финляндией. Они были подписаны 10 февраля 1947 г., а ратифицированы 15 сентября 1947 г. (мне пришлось участвовать в торжественной процедуре сдачи ратификационных грамот, проходившей в Москве). В этих договорах определялось послевоенное устройство Восточной Европы. Мирные договоры обязывали указанные страны проводить демократические преобразования, искоренять фашизм, выполнять целый ряд других обязательств, которые оказывали позитивное воздействие на внутреннюю и внешнюю политику этих государств. Также в договорах устанавливались конкретные сроки выполнения некоторых обязательств союзниками (например, вывод советских войск из Болгарии, Венгрии, Румынии и Финляндии, раздел военно-морского флота Италии и передачу СССР его части).

В МИД была создана специальная комиссия для контроля за выполнением мирных договоров, которую возглавил А. Я. Вышинский. В состав комиссии входило несколько заведующих территориальными отделами МИД, от ДПУ – И. С. Перетерский, заместитель заведующего управлением, который собственно и вел работу комиссии. С ним работали я и еще два сотрудника ДПУ. Надо было изучать все аспекты внутренней и внешней политики указанных стран, их отношения с другими державами, а также толкования мирных договоров. Все это было исключительно полезно для приобретения опыта дипломатической работы с использованием при этом механизма правового регулирования.

В июне 1947 г. я с отличием закончил Высшую Дипломатическую школу МИД и вскоре получил первый дипломатический ранг – “атташе”. На моих погонах (а тогда форма была повседневная и парадная) красовались две звездочки, как у лейтенанта (фото 4).

Круг вопросов, которыми я занимался в ДПУ МИД СССР, постепенно расширялся. Я все больше убеждался, что послевоенное международное право играет важную роль в развитии нормальных отношений между государствами, способствует предотвращению вооруженных конфликтов и отвечает нашим интересам. Именно оно определяет тот мировой порядок, который был создан после Второй мировой войны. Я все больше осознавал, что СССР должен использовать его более эффективно.

В 1948 г. в моей семье появилась дочь. Появилась и жилищная проблема.

Фото 4. Олег Николаевич Хлестов

Своей квартиры у нас не было, мы с женой жили либо в небольшой комнате у ее матери, либо “на броне” (жилплощади сотрудников МИД, уехавших в загранкомандировку), либо на съемной квартире. Жить в таких условиях, тем более с ребенком, было очень трудно. Как-то я рассказал о своих жилищных проблемах старому знакомому, сотруднику ЦК ВЛКСМ. Он предложил мне перейти работать в ЦК ВЛКСМ, заверив, что там мне дадут квартиру. Но когда в МИД узнали о моем желании перейти в ЦК ВЛКСМ, управление кадров МИД категорически этому воспрепятствовало. Мне предложили поехать работать в Болгарию в наше консульство в Бургасе. Мы с женой согласились. Так наша семья оказалась в Болгарии.

Когда я приехал в Софию, сотрудники посольства, знавшие меня по работе в Москве, рекомендовали послу оставить меня работать в посольстве. Посол так и сделал, предварительно согласовав этот вопрос с Москвой. Я был назначен на должность культурного атташе, а затем уполномоченного Всесоюзного общества СССР по культурным связям с заграницей (ВОКС). Посол, учитывая мой опыт работы в комсомоле и возраст, поручил мне также заниматься ДСМ (Демократическим союзом молодежи) – организацией болгарской компартии, аналогичной нашему комсомолу, а также молодежными объединениями других партий, существовавших тогда в Болгарии.

Нашим послом в Болгарии тогда был М. Ф. Бодров. Ранее он работал советником-посланником в посольстве СССР в Чехословакии, а затем был переведен в Болгарию. Это был исключительно умный человек, который всегда прислушивался к мнению дипломатов, работавших с ним, моментально определяя, что заслуживает внимания. Он поддерживал разумные предложения сотрудников, всячески поощрял их инициативу.

Поскольку я занимался болгаро-советскими культурными отношениями, хотел бы изложить ряд своих соображений о роли таких отношений во внешней политике государств. Как показала практика, многие общественные деятели, деятели науки и культуры, журналисты порой имеют об этом весьма смутное представление.