Чтение онлайн

По-другому объяснить второй «отдых» вождя никак нельзя. Он ведь наслаждался солнцем здесь еще недавно — в августе месяце. И вдруг… снова укатил со своим верным, по тому периоду государственной жизни, сподвижником, защитником и своеобразным паладином — Андреем Александровичем Ждановым.

Сталин, прибыв в Москву, понял, что Ежов на месте — он квалифицировано провел операцию по нейтрализации главного «охранителя государственной безопасности».

Троцкистов стали громить смело и массово. Одним из них был Варлам Тихонович Шаламов, отсидевший в «таежных командировках» более 17 лет. В феврале 1929 года его арестовали за участие в подпольной троцкистской группе и за распространение дополнения к «Завещанию Ленина» во внесудебном порядке, как «социально опасный элемент».

В январе 1937 года Шаламова вновь арестовали на 5 лет лагерей. В июне 1943 года его опять осудили. Теперь уже на 10 лет за «антисоветскую агитацию». Как признавался сам писатель:

«…я был осужден в войну за заявление, что Бунин — русский классик».

По поводу арестов и репрессий он скажет так:

«С первой тюремной минуты мне было ясно, что никаких ошибок в арестах нет, что идет планомерное истребление целой «социальной» группы — всех, кто запомнил из русской истории последних лет не то, что в ней следовало запомнить».

Таких арестов было тогда немало. Сталин это видел и делал жесткие, по последствиям, выводы по верхушке «забронзовевших» деятелей вооруженного отряда партии.

Новый год советские партийные чиновники, крепко державшие власть в своих руках, встречали в Кремле. Банкет проходил с безудержным весельем. На потеху вождям деятельный Лаврентий Берия пригласил воспитанниц хореографического училища Большого театра, студенток театральных училищ, молодых актрис кино и цирка. От деликатесов и вин ломились столы. Беспечное гуляние было в разгаре.

У захмелевших хозяев и гостей развязывались языки, закружились головы. За столами стоял сплошной гул в пере-мешку со смехом, прекратившийся сразу же, как только со стула поднялся Сталин. Он произнес небольшой тост за мир и дружбу, за плодотворный труд советских людей. После этого чокнулся с немецким послом графом фон Шуленбур-гом. Рядом с Иосифом Виссарионовичем неотлучно, словно сторожа или охранники, находились круглолицые Маленков и Поскребышев.

К соседнему столу с сидящими молоденькими артистками и танцовщицами подошел захмелевший Лаврентий Павлович. Поблескивая овальными стеклами пенсне, с улыбкой спросил:

— Почему, девочки, скучаете? Бутылки стоят не открытые, — некому поухаживать? Что случилось? Где кавалеры, куда подевались настоящие мужчины?

Артисткам, тем более молодым, редко приходилось так близко встречаться с вождями. Засмущались молодые дарования, зарумянились у них щеки, как-никак перед ними народный комиссар внутренних дел Берия, тяжелые портреты которого не раз приходилось таскать на демонстрациях и стоять с ними на митингах.

— Какие проблемы беспокоят вас, — обвел он артисток чувственным взглядом, прикрытых стеклами очков, глаз. — Говорите, не стесняйтесь. Помогу…

У служительниц Терпсихоры проблем и забот, конечно же, был полон рот: прописка близкого человека, приобретение квартиры, установка телефона, выезд за границу и прочее и прочее. Захлопали пробки бутылок, полились грузинские вина и «Советское шампанское». И вот уже девочки стали смелеть, больше улыбаться и строить глазки возрастным чиновникам, почувствовавшими себя рысаками — мы еще можем взбрыкнуть!

То и дело подходили и подходили к артистическому столу то брюхатые, то худосочные мужики — все от верховной власти, чтобы чокнуться рюмкой или фужером с понравившимися девицами.

Сталин какое-то время после произнесенного тоста сидел отрешенным. Он даже не был сконфужен поведением наркома внутренних дел, выпавшего из колоды своих кремлевских оруженосцев, хотя поначалу хотелось его одернуть. Вождь это умел делать и практиковал такие окрики на банкетах в отношении тех, кого заносило во хмелю. У него в голове произошло переключение от праздничного созерцания к другой реальности. Сталина вдруг прострелила горячая мысль о судьбе страны, а поэтому естественно, придав иное направление думам, он на мгновение отключился от застолья.

«Вот пляшут, как черти, мои помощники, словно не понимают, что завтра таких банкетов может и не быть. Война на горизонте.

Гитлер обманет меня, верить ему нельзя, но провоцировать его тоже опасно. Может действительно он проводит отвлекающие маневры, чтобы всей мощью обрушиться на британцев, которые у него, как кость в горле. Ведь по существу затянувшаяся война с Лондоном — это его мировой позор».

Ход дальнейших размышлений прервал хохот и ритмичное рукоплескание в такт музыке — в пляс пустился прилично захмелевший первый кавалерист страны Советов Семен Буденный…

До начала войны оставалось полгода.

Болтуны Хрущевского разлива нам говорили, что Сталин войну встретил опустошенным и растерянным. Нет, она его застала больным с температурой выше 40 градусов. Это подтвердил профессор Борис Сергеевич Преображенский, которого в ночь с 21 на 22 июня 1941 года — с субботы на воскресенье «задержали» трое чекистов во главе с капитаном ГБ и увезли с собой на машине.

Крупнейший специалист, врач-отоларинголог, каким был Борис Сергеевич, по маршруту поездки понял, что его везут к своему пациенту на Ближнюю дачу. Он много лет лечил Сталина, который имел слабое горло и часто болел ангинами, однако, удалять гланды отказывался.

Начальник охраны Сталина генерал Власик встретил Преображенского у входа и проводил в большую комнату, где на диване лежал больной.

— Что с вами, товарищ Сталин?

— Посмотрите, профессор, что с горлом. Не могу глотать — больно! — еле слышно и хрипло проговорил больной.

Врач раскрыл саквояж с «дежурным» инструментом, стерильная деревянная лопаточка помогла быстро установить диагноз — тяжелейшая флегмонозная ангина. Замерил температуру — она подползала к 41 градусу.

Рекомендации и первичные лекарства даны, врач покинул пациента.

Где-то час спустя после отъезда доктора, дежурному генералу охраны Сталина позвонил Начгенштаба Жуков:

— Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.

— Что? Сейчас?!

— Да!

— Он спит.

— Будите немедленно — немцы бомбят наши города!

Через несколько минут Сталин уже разговаривал с Жуковым. Поинтересовался местом нахождения наркома и приказал прибыть в Кремль вместе с Тимошенко, а через Поскребышева собрать всех членов Политбюро.

Скоро в Кремле оказался и сам Сталин. По воспоминаниям Жукова, он был бледный и уставший. После проведенного совещания и отдачи соответствующих обстановке приказов, он поручил В.М. Молотову выступить перед страной.