Чтение онлайн

Активный участник Великой отечественной войны. В служебном отзыве на него от 15 октября 1942 года говорилось:

«Полковник тов. Рыбальченко опытный штабной командир. В течение 13 лет почти беспрерывно работал в штабах на самых различных должностях… Штабную и, в частности, оперативную работу знает очень хорошо… Оперативный кругозор хороший. В обстановке корпуса и армии разбирается хорошо…»

С марта 1945 года — заместитель командующего 4-й гв. армии 3-го Украинского фронта, которая участвовала в Балатонской и Венской наступательных операциях.

В январе 1946 года был «назначен» начальником штаба ПриВО. С июля 1946 года в запасе. Арестован 4 января 1947 года по запросу Абакумова. Арест был санкционирован лично Сталиным.

В приговоре говорилось:

«Обвиняется в измене родине. Вместе со своими сообщниками… Гордовым и… Куликом возводил злобную клевету на советский строй, руководителей ВКП(б) и правительство, будучи сторонником реставрации капитализма в СССР, заявлял о необходимости свержения советской власти, делал вражеские выпады против Главы Советского государства и совместно со своими единомышленниками во враждебных целях стремился упразднить политический аппарат в Советской Армии…»

Расстрелян 25 августа 1950 года. Место захоронения — Донское кладбище.

Интересна деталь — всех трех генералов, приготовленных к казни, Сталин собрал в одном месте — в Приволжском военном округе: командующий — генерал-полковник Гордов, заместитель — генерал-лейтенант Кулик и начальник штаба — генерал-майор Рыбальченко. Думается, для лучшего контроля за их поведением.

Чувствуется, что сталинская контрразведка вела их дело к развязке, пополняя материалы через прослушки как во время служебных буден, так и в домашних условиях.

Многие генералы не умели говорить шепотом, а рубили всегда с плеча, видя жизнь, окрашенную в серый цвет не только из-за послевоенной разрухи, но и благодаря партийному, а скорее партократическому высокомерию и явному культу личности вождя и его приближенных из т. н. «узкого руководства».

А что касается прослушек, то они были одной из главных форм работы органов госбезопасности со времен открытия беспроводного радио (и не только) в нашей стране.

Начиная с 1941 года, офицеры и генералы не боялись резать правду-матку о глупостях большого верха непосредственным и вышестоящим командирам. Черное называли черным, а белое — белым. Они знали о существовании массовых прослушек, которые особенно активизировались с 1943 года — года образования СМЕРШ.

А еще они понимали, что государственное око за ними бдит и придется отвечать за критику Сталина. Кара была обеспечена за сомнения в гении вождя. Знали, но говорили громко от отчаяния, от безысходности. Да так, что часть богохульных фраз и фамилий, произносящих эти крамольные слова, не могли прочесть машинистки. Данные вписывались от руки оперативниками.

Болезненная подозрительность престарелого вождя достала и министра госбезопасности — героя СМЕРШа. Но когда он возглавил МГБ, почувствовал, что «схватил Бога за бороду». Падение его началось тоже с трофейного барахла, отстаивания в ЧК Спецторга, наподобие Военторга в армии, контакта в саду «Эрмитаж» с женщиной, связанной с английской разведкой и «дела врачей». А потом его понесло куда-то в нехорошую сторону от службы и завершилось все «прихватизацией» дома № 11 по Колпачному переулку с переселением 16-ти семей. На ремонт он потратил миллион казенных рублей и занял этот дом под личную квартиру.

Сталин такого не простил своему заместителю по НКО в годы войны.

Генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов был арестован летом 1951 года, чтобы быть расстрелянным уже новым хозяином Кремля Хрущевым 19 декабря 1954 года. Не суди, да не судим будешь!

Летом 1947 года 68-летний Сталин решил «тряхнуть стариной» — отправиться в путешествие на крейсере «Молотов» по водам Черного моря. А до «самого синего моря» проехать по территории России и Украины на авто и поездом, чтобы своими глазами взглянуть, как идет восстановление страны после войны с поверженной гитлеровской Германией.

Это был последний морской круиз генералиссимуса. Намеченный маршрут движения тщательно изучили и чисто, профессионально обработали сотрудники ведомства В.С. Абакумова — МГБ. Для охраны была сформирована особая команда, которую лично инструктировал бывший руководитель СМЕРШа, а ныне МГБ.

Поездка, естественно, была засекречена. Но ничего не бывает тайного, что со временем не становится явным.

Пройдет некоторое время, и появятся такие работы, как роман Аркадия Первенцева «Матросы», картина Петра Мальцева «Крейсер «Молотов» и полотно Виктора Пузырькова «И.В. Сталин на крейсере «Молотов».

Поездка к морю началась в Москве вечером 16 августа. Сталин на черном «Паккарде» доехал до Курска, сделав несколько остановок по пути: две запланированных — в Щеки-но Тульской области и в Орле. А вот третья была вынужденная, так как водитель почувствовал запах горелой резины. Остановили кортеж, охрана выскочила в оцепление. Оказалось, что перегрелись шины у «иностранца». Сталин тут же пересел в отечественную машину «ЗИС-110».

— Эта техника надежнее, потому что наша, — промолвил вождь оторопевшему начальнику охраны генералу Власику. — Поеду дальше на ней.

И действительно, до конца автопробега он ехал на машине завода своего имени. В Курске «кремлевский путешественник» поужинал и отдохнул на квартире местного начальника УМГБ. В дальнейшем автомобильный кортеж благополучно добрался до станции Харьков, где его ожидал литерный поезд, поданный по распоряжению уже упоминаемого полковника Лукина Кузьмы Павловича. Это он распоряжался всеми «литерами» в системе госбезопасности. Литерные поезда серии «А» — условное название поездов высокой важности, перевозящих ценные грузы или весьма именитых персон.

Последняя пересадка на пути к морю была в Симферополе. Поздно вечером 18 августа Сталина привезли в Ливадию. Для него она была памятна встречей «Большой тройки» в 1945 году.

Крымский писатель Петр Егорович Гармаш, служивший в это время старшиной I статьи на крейсере «Молотов», вспоминал: «рано утром 19 августа, только начинало светать, мы бросили якорь на траверзе Ливадии. До этого наш крейсер неожиданно отозвали с флотских учений, и он вернулся в Севастопольскую бухту.

Два дня экипаж драил и без того блиставший корабль, были пополнены запасы топлива, воды и боеприпасов. А на камбузе появились продукты, которых прежде никогда не получали. Но к чему все эти приготовления — даже для офицеров оставалось загадкой. Большинство наших предположений сходилось на том, что «Молотов» пойдет с ответным визитом к англичанам — на одну из баз в Гибралтар или на Мальту.

У нас же накануне побывал их крейсер «Ливерпуль» с двумя эсминцами. Версию «загранки» подтверждал и тот факт, что наш экипаж «прошерстили» — около 60 матросов и старшин временно были списаны на берег. Хотя все ребята прошли суровую проверку на войне. Естественно, обижались, некоторые даже рапорты писали. Наконец, вечером 18-го в сопровождении эсминцев «Лихой» и «Огневой» мы вышли из бухты.