Чтение онлайн

Таковы «большие планы» Сталина. Пока что это мечты — не выходящие из рамок нынешнего Советского государства, голов его властителей, их речей на партийных и прочих съездах. Но этими мечтами внутри самой России многое определяется.

Для того чтобы иметь возможность не только противостоять Западу в его предполагаемых «интервенциях», но и победить его, нужно многое. Политически и идейно Россия, по мнению Сталина, и сейчас уже выше Запада. Но нужно догнать и перегнать Запад экономически. Отсюда стремление к быстрейшему преодолению русской экономической и технической отсталости. Отсюда индустриализация страны — создание собственной продукции средств производства. Отсюда коллективизация сельского хозяйства. Отсюда все большее усиление режима насилия в стране…

— Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут.

Так говорит Сталин.

— Технико-экономическая отсталость нашей страны не нами выдумана. Эта отсталость есть вековая отсталость, переданная нам в наследство всей историей нашей страны.

Но, говорят многие в стране, в том числе и в кругах правящей партии, преодоление технико-экономической отсталости — вещь сама по себе хорошая и никем не оспариваемая. Но его можно вести и более спокойным темпом, а не тем бешеным, каким оно ведется сейчас, когда силы страны перенапрягаются и все, вплоть до существования самой власти, ставится на карту…

— Иногда, — рассказывает Сталин, — спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение? Нет, нельзя, товарищи! Нельзя снижать темпы! Наоборот, по мере сил и возможностей надо их увеличивать…

И он пытается объяснить почему. Вопрос, по его словам, идет «о жизни или смерти». Советская страна — «единственная страна пролетарской диктатуры, окруженная капиталистическими странами». И западный капитализм длительной передышки Советскому государству не даст. Нужно пользоваться моментом.

— В прошлом, — патетически говорит Сталин, — у нас не было и не могло быть отечества. Но теперь, когда власть у нас рабочая, у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость. Хотите ли, чтобы наше социалистическое отечество было бито и чтобы оно утеряло свою независимость? Но если вы этого не хотите, вы должны в кратчайший срок ликвидировать его отсталость и развить настоящие большевистские темпы в деле развития его хозяйства. Других путей нет. Вот почему Ленин говорил во время Октября: «либо смерть, либо догнать и перегнать капиталистические страны».

— Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России заключалась в том, что ее непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беи. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно. Помните слова дореволюционного поэта: «Ты и убогая, ты и обильная, ты и могучая, ты и бессильная, матушка Русь». Эти слова старого поэта хорошо заучили эти господа. Они били и приговаривали: «ты обильная» — стало быть можно поживиться. Они били и приговаривали: «ты убогая и бессильная» — стало быть, можно бить и грабить безнаказанно. Таков уж закон капитализма — бить отсталых и слабых. Волчий закон капитализма. Ты отстал, ты слаб — значит, ты неправ, стало быть, тебя можно бить и порабощать. Ты могуч — значит, ты прав, стало быть, тебя надо остерегаться… Вот почему нельзя нам больше отставать!..

Этот национал-коммунистический ход мыслей безукоризненно правилен, если стать на точку зрения Сталина, и говорить не о независимости России вообще, но о независимости России сталинской, национал-коммунистической. Чисто национальная власть в России сумела бы и без сегодняшнего бешеного напряжения всех народных сил обеспечить право своей страны на независимое развитие: революция дала для этого достаточно предпосылок. Это право могло бы быть осуществлено национальной властью не на почве ожесточенной экономической и вооруженной борьбы с Западом, но, наоборот, на почве примирения и соглашения с ним. Именно с Запада могли бы прийти недостающие России для резкого экономического подъема, для реального осуществления в интересах русской нации планов индустриализации средства [16] .

Но иначе обстоит дело с властью национал-коммунистической, сталинской. На полное примирение и соглашение с Западом она не способна. Это исключается всей концепцией сталинской мысли. Сталинская Россия и Запад — два разных и два борющихся мира. И дело не в военной интервенции с Запада, в которую и сам Сталин, конечно, не верит. Не этим путем Запад может его победить, но экономически и политически — своими основными идеями — внутри самой страны. Все дело в том, что индустриализация нужна Сталину не столько для обеспечения независимости России как таковой, сколько для сохранения за собой власти и для осуществления своих империалистических планов [17] . Здание сталинской диктатуры может держаться и осуществлять свои планы, только полностью монополизировав в своих руках и политическую и экономическую власть в стране. Политическая власть давно уже в руках Сталина. Но полной экономической власти в его руках до сих пор еще нет. Она возможна только на базе охватывающего всю без исключения экономическую жизнь страны монополистического государственного капитализма. Но пока что этого нет. А когда Сталин начал свою индустриализацию — и подавно не было. Промышленность была слаба, всех потребностей населения не удовлетворяла. Уже это одно открывало возможность влияния Запада. Но самое главное: существовало и крепло собственническое крестьянство. Здесь лежала главная опасность. Окрепши, крестьянство могло поставить вверх ногами положение дел в стране: не само быть «регулируемым» сталинской властью, но самому начать регулировать ее, что оно не однажды уже и пыталось делать, пряча хлеб, основу жизни страны. Это были слабые попытки. Но со временем они могли стать настойчивее и сильнее. Крестьянство, организовавшись экономически, могло сорганизоваться и политически — в рядах той же коммунистической партии, что уже стало намечаться. Дальше оно могло сплотиться со служилой интеллигенцией и капиталистическими слоями города — и поставить власти свои условия, вплоть до полного изменения ее политики, отказа от международных авантюр, перехода на чисто национальные рельсы. Дальше оно смогло бы выдвинуть и вождей своих и свою власть. И здесь оно могло бы опереться на Запад, политически и экономически сомкнуться с ним. Но даже если бы не было формальной опоры на Запад — победа крестьянства внутри страны сама по себе была бы победой Запада: его основной идеи — индивидуализма и либерализма в политической жизни. Ведь не надо забывать: Россия не только Азия, но и Европа. И собственный Запад, и люди и идеи Запада в России есть и будут.

Сталин прав: вопрос темпов — это вопрос жизни или смерти его власти и его идей. Поэтому-то он так бешено, несмотря на все трудности, идет по пути своей индустриализации. Ею он хочет освободить свою государственно-капиталистическую, вернее, военно-коммунистическую систему от зависимости от деревни, создать перевес в пользу находящегося всецело в его руках города. И здесь он частично становится на путь, предуказанный Троцким, против которого он сам в свое время восставал. Но только частично. Ибо он идет дальше. Он стремится и деревню, прямо, непосредственно, не только на пути товарообмена, включить в сеть системы своего государственного капитализма. Он стремится уничтожить крестьянина и создать сельскохозяйственного рабочего на государственных плантациях. Только тогда, когда это удастся ему осуществить, он сможет думать, что внутри страны он победил Запад с его идеями. Только тогда он сможет двинуться на завоевание Запада вовне.

К сегодняшней своей политико-экономической системе Сталин пришел не сразу.

Первоначально он пытался укрепить свою власть на соглашении с крестьянством. И не просто с крестьянством. Он ставил ставку на богатую собственническую деревню. Тогда же он проводил известный либерализм по отношению к капиталистическим слоям города — готов был вообще пойти на либерализм. То, что он говорил в 1925 г., совершенно не вяжется с сегодняшними его словами и действиями.

— У нас есть люди в партии, — говорил он, — утверждающие, что коль скоро имеется нэп, а капитализм начал временно стабилизоваться, то наша задача состоит в том, чтобы провести политику максимального зажима, как в партии, так и в государственном аппарате, так, чтобы все скрипело кругом. Я должен сказать, товарищи, что эта политика является неправильной и гибельной. Нам нужен теперь не максимальный зажим, а максимальная гибкость… Без этого нам не удержать руля при настоящих сложных условиях.

Что вынудило Сталина на такие заявления? Отчасти инерция продолжения ленинской политики. Отчасти борьба с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Но главным образом фактическое положение вещей в деревне. В 1927 г. он рассказал о нем.

— Каково было наше положение в деревне два-три года тому назад?.. Тяжелое. Наших передовиков и вообще сельских работников жгли и убивали. Селькоров угощали обрезами. Кое-где, в особенности на окраинах, мы имели бандитские выступления. А в такой стране, как Грузия, мы имели даже восстания… В такой обстановке кулак забирал силу, середняк сплачивался вокруг кулака, а беднота распылялась… Особенно тяжело отзывался на положении страны тот факт, что производительные силы деревни росли чрезвычайно медленным темпом, часть пахотных земель вовсе не обрабатывалась, посевная площадь представляла каких-нибудь 70–75 % довоенной.

Все это было вызвано, по словам Сталина, «пережитками военного коммунизма» в деревне, «зажимом», «административным произволом», переобременением деревни непосильными налогами, отсутствием стимулов для развития хозяйства и накопления [18] . В результате власть, помимо наличия «неумиротворенной» деревни, была лишена достаточных материальных ресурсов для жизни и работы.

И вот Сталин, в союзе с позднейшими «правыми» — тогда они были его единомышленниками — Бухариным и Рыковым, пошел по линии максимальных уступок деревне, основному ее мелкособственническому слою. Фактически он пытался примирить с властью и кулака. Его он тогда не боялся. Все те, кто потом самим же Сталиным были «раскулачены», ограблены, сосланы на север, расстреляны, — все они тогда рассматривались как середняки, как опора советской власти. На XIV партийной конференции крестьянам было предоставлено право аренды добавочной земли, было законом разрешено пользование наемной силой. Были «оживлены» деревенские Советы, упорядочены налоговые вопросы. Деревня получила возможность «накоплять» — и именно на накопляющую, богатеющую, собственническую деревню и ставилась ставка. Отсюда вырос в дальнейшем бухаринский лозунг по отношению к деревне: «Обогащайтесь!», отсюда выросла его теория «врастания кулака в социализм». Сталин тогда разделял эти взгляды: он всегда готов был все что угодно назвать социализмом, лишь бы это было выгодно для его планов: слова не было ему жалко. Точно так же в дальнейшем он назвал социализмом свой нынешний строй монополистического государственного капитализма! [19]