Чтение онлайн

В некоторых местах крестьянские мятежи были столь серьезными, что невозможно было с ними справиться местными силами. Поэтому для их подавления посылали отряды специально из Москвы. Как рассказывал Хрущеву начальник Политического управления Московского военного округа, по всей Украине происходили забастовки и саботаж, поэтому для уборки сахарной свеклы мобилизовывались красноармейцы; а так как солдаты совершенно не разбирались в вопросах техники выращивания этой культуры, практически весь урожай был потерян!55 Следует сказать, что взяться за оружие отчаявшихся крестьян заставила не только конфискация их собственности, но и сопровождавшая коллективизацию официальная антирелигиозная кампания.

В условиях этой зловещей обстановки проявили активность некоторые из высокопоставленных лиц. В середине февраля 1930 г. ряд членов Политбюро, в том числе Орджоникидзе и Калинин, а также представители Наркомата земледелия отправились в поездки по основным сельскохозяйственным областям. Их целью было выяснить обстановку и оказать местным властям помощь в подготовке к весенней посевной кампании. Столкнувшись с реальным положением дел в деревне, они пришли в ужас. Успех весенней посевной кампании оказался под вопросом, страна стояла перед угрозой страшного голода. Когда они вернулись в Москву, 24 февраля было созвано особое заседание ЦК ВКП(б), посвященное проблемам коллективизации. В выступлениях Калинина, Орджоникидзе и других красной нитью проходила мысль о том, что мелкие сельские функционеры не в состоянии эффективно проводить коллективизацию на основе приходивших из Москвы директив. Побывавший на Украине Орджоникидзе сказал, что они (т. е. власти на местах) руководствовались в своих действиях тем, что пишет «Правда», но «Правда» «очень часто дает неверные указания»36. В контексте выступления Орджоникидзе «Правда» означала Сталина. Выраженное на заседании ЦК особое недовольство «Правдой» было вызвано тем, что газета, во-первых, не сумела провести четкую руководящую линию, определившую степень «обобществления» крестьянской собственности. И во-вторых, выступала за повышение темпов коллективизации37

Мы не располагаем сведениями о том, что было сказано на этом заседании самим Сталиным, и вообще точно неизвестно, присутствовал он на нем или нет. Между тем, о крайнем замешательстве в Москве, свидетельствует донесение И.М. Варейкиса. Ранее, 18 февраля, он сообщал, что сплошная коллективизация в Центрально-Черноземном районе сопровождается массовыми перегибами, насилием над середняком. В последующем донесении через двенадцать дней он объявлял о завершении коллективизации в районе и одновременно заявлял о том, что «многие колхозы существуют лишь на бумаге», а среди крестьян растут «массовые антиколхозные движения». «В прошлом письме, — писал в заключение донесения Варейкис, — я просил поставить в ЦК (если можно, в Политбюро) сообщение о ходе коллективизации... Ответа до сих пор не получил. Имеет ли ЦК в виду заслушать сообщение? Если имеет, то когда?»38.

Двадцать четвертого февраля на заседании ЦК, а также на нескольких проведенных тогда же заседаниях Политбюро приняли решение несколько изменить политику в деревне в связи с крайним, вызванным стратегией Сталина кризисом. Еще ранее, 20 февраля, после окончания специально созванной встречи представителей азиатских республик ЦКВКП(б) издал постановление, осуждающее механическое перенесение принятых для зернопроизводящих районов высоких темпов коллективизации в «национальные, экономически отсталые регионы». Этот призыв притормозить с коллективизацией в большинстве национальных республик отразился в редакционной статье газеты «Правда» от 27 февраля 1930 г. Двадцать первого февраля ЦК украинской КП(б), действуя в соответствии с рекомендациями Орджоникидзе, потребовал от нижестоящих партийных организаций прекратить обобществление мелкого скота. Кроме того, редакционные статьи «Правды» от 21 и 22 февраля требовали приостановить обобществление домашнего скота, включая свиней и птиц. По настоянию секретарей обкомов партии и большинства членов Политбюро в конце февраля ЦК внес ряд изменений в Примерный устав сельскохозяйственной артели39. В новом виде он был опубликован в «Правде» 2 марта 1930 г. Пересмотренный и расширенный вариант устава в отличие от первоначального от 6 февраля предусматривал возможность сохранения в собственности вступившего в колхоз крестьянина мелкого инвентаря, нужного для работы на приусадебном участке, молочной коровы, какого-то количества овец, свиней и домашней птицы. Таким образом, положение, против которого столь настойчиво выступал Сталин, в конце концов все-таки вошло в текст официального документа.

Тем не менее все эти меры не смягчили ситуации в деревне. Требовался более веский политический ход. Поэтому Политбюро поручило Сталину подготовить особое заявление. При этом полагали, что Сталин, прежде чем обнародовать свое заявление, по старой большевистской традиции разошлет его членам Политбюро. Они, весьма вероятно, рассудили, что так как Сталин стоит во главе армии коллективизаторов, то ему-то и следует дать сигнал к отступлению. Однако они не учли умения Сталина обвести всех вокруг пальца. Подготовив статью, он распорядился о публикации, не обсудив ее заранее с членами Политбюро40. И вот, когда 2 марта в «Правде» раздался сталинский трубный сигнал к отступлению, он звучал так, что привел в смятение и негодование партийные круги всех уровней.

Статья называлась «Головокружение от успехов». Лейтмотивом статьи была вина ревностных функционеров на местах за ошибки, допущенные при проведении кампании. В начале статьи Сталин хвастливо заявил, что ход коллективизации оказался удивительно успешным, так как на 20 февраля она охватила уже около половины всех крестьянских хозяйств. Такой успех, по словам Сталина, означал перевыполнение более чем в два раза пятилетнего плана по коллективизации. Тем самым «коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным». Однако эти успехи, продолжал Сталин, имеют и свою теневую сторону. Успехи нередко пьянят людей, толкая их на «авантюристические попытки «в два счета» разрешить все вопросы социалистического строительства.

Далее Сталин приступил к разбору допущенных при проведении коллективизации ошибок. Во-первых, неверно и крайне глупо нарушать принцип добровольного характера вступления в колхоз и механически пересаживать образцы колхозного строительства в развитых районах в районы неразвитые, как, например, Туркестан. (Интересно отметить, что Сталин называл Советскую Среднюю Азию так, как звали ее в царские времена.) Там силой заставляли вступать в колхозы сопротивляющихся крестьян, а если они все-таки отказывались, грозили лишить их поливной воды и прекратить доставку промышленных товаров. Сталин подчеркивал, что между этой «политикой» унтера Пришибеева41 и политикой партии нет ничего общего. «Кому нужны эти искривления, это чиновничье декретирование колхозного движения, эти недостойные угрозы по отношению к крестьянам? Никому, кроме наших врагов!». Во-вторых, имеют место недопустимые попытки выскочить из рамок артели и перепрыгнуть сразу к сельскохозяйственной коммуне, обобществляя при этом жилые постройки, мелкий скот и домашнюю птицу. Спрашивается, кому нужна эта головотяпская работа? И наконец, в-третьих: «Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, “революционерах”, которые дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола — подумаешь, какая р-р-револю-ционность!». Воспроизводя подобным образом поздний ленинский сарказм об ультрареволюционности, Сталин завершает выступление кратким наставлением: «Искусство руководства есть серьезное дело. Нельзя отставать от движения, ибо отстать — значит оторваться от масс. Но нельзя и забегать вперед, ибо забежать вперед — значит потерять массы и изолировать себя».

«Виновен не я, а все прочие», — говорит чеховский унтер Пришибеев судье, разбирающему жалобу на его поведение. Точно так же поступает и Сталин. Виноват не он, а все прочие. Вот они-то и есть головотяпы в деле коллективизации. Но те, кого Сталин осуждал, хорошо знали, что многие из них воспринимали сталинскую стратегию коллективизации с тяжелым сердцем и внутренним протестом, а его самого считали архиголовотяпом, который, испортив все дело, возлагает на них вину. Его обвинения оказывались столь вопиющей фальсификацией всего происходящего в деревне, что статья «Головокружение от успехов» вызвала среди сельской бюрократии панику и растерянность. Некоторые местные функционеры запрещали людям читать эту статью или даже вырезали ее из распространявшихся у них номеров «Правды». После смерти Сталина в партийных архивах обнаружено следующее заявление секретаря Де-довичского райкома комсомола в Сибири: «Статья Сталина неправильная. Она развалит всю работу»42. .^еч. / /:>.о к а; ид..''

Как отмечалось выше, во второй половине февраля Сталин как будто утратил контроль над происходившими событиями. Теперь же он снова стал хозяином положения. Дело не только в том, что верховная власть Сталина была слишком крепка, чтобы ее можно было бы легко поколебать. В тот критический момент высокопоставленные лица, вероятно, боялись предпринимать какие-то меры, которые позволили бы сделать вывод о смятении в режиме. Тем не менее статья «Головокружение от успехов», сгладив кризис в отношениях между государством и крестьянством, способствовала возникновению некоторой напряженности между Сталиным и бюрократией. Более того, эта статья не могла смягчить кризис и в деревне, ибо местным властям не представлялось никакой приемлемой линии, руководствуясь которой можно было бы распутать клубок проблем, связанных с ослаблением давления на крестьян.

В середине марта 1930 г. Орджоникидзе, Микоян и другие руководители направились в основные сельскохозяйственные районы, чтобы уладить создавшееся там положение. Собирались особые собрания, публиковались в местных газетах разъяснительные статьи. Однако цель — консолидация достигнутых результатов, провозглашенная в статье «Головокружение от успехов», — не была достигнута. Многие крестьяне, в особенности середняки, воспользовались неожиданным обращением партии к принципу добровольности при вступлении в колхоз. С середины марта по конец мая из колхозов вышло 8 млн крестьянских хозяйств. Тем не менее в основных зернопроизводящих районах советской власти удалось закрепиться на занятых рубежах.

Несмотря на провалы, решимость Сталина ничуть не ослабела. Он направил в деревни Кагановича, чтобы тот лично дал местным властям инструкции по дальнейшему осуществлению его жесткой линии. Двадцатого марта Каганович присутствовал на бюро райкома партии в г. Козлове (Центрально-Черноземный район) и дал там следующие указания: обеспечить к концу весенней посевной кампании проведение коллективно организованных полевых работ, исключить всех «антиколхозников» из колхозов, выделить им земельные участки за пределами колхоза и не предоставлять кредита4^. Для Сталина декларированное в его статье отступление явилось необходимым тактическим маневром в слишком затянувшейся кампании. Военизированный характер своего политического мышления он продемонстрировал в опубликованном в «Правде» от 3 апреля 1930 г. ответе на вопросы неких анонимных «товарищей колхозников». Сталин решительно отвергает мысль о том, что борьба с искривлениями партийной линии означает «отступление». Народ должен понять, говорил Сталин, что, как на любой войне, наступление может оказаться успешным лишь в том случае, когда занятые позиции закрепляются, силы перегруппировываются в соответствии с изменяющейся ситуацией, тыл подтягивается, а резервы подводятся. Все это делается для того, чтобы гарантировать себя от неожиданностей, ликвидировать отдельные прорывы, от которых не застраховано ни одно наступление, и подготовить таким образом полную ликвидацию врага44.