Чтение онлайн

«Освоение» означало нечто большее, чем овладение новыми технологиями. С отказом от нэпа государство взяло на себя управление практически всей экономикой. Чтобы обеспечить сколько-нибудь эффективное хозяйствование, нужно было укрепить бюджетную дисциплину и стимулировать производительный труд. Одним из средств стимулирования явилось разрешение колхозникам продавать продукты с приусадебного участка на колхозном рынке по свободным ценам. Эта мера, как и некоторые другие, имела целью придать экономике хоть сколько-нибудь гибкости, повысить продуктивность19. Сталин, судя по всему, этому не противился.

Согласно «Письму старого большевика», сторонники нового курса имели в виду не только улучшение жизни народа, они хотели также и оздоровления внутрипартийной атмосферы. Именно этому воспротивились люди из ближайшего окружения Сталина, прежде всего Каганович и Ежов: они опасались, что с отказом от политики репрессий их карьера будет кончена20.

Несомненно, противодействие оздоровлению обстановки внутри партии имело место, но «Письмо старого большевика» неверно указывает его источник, возможно, потому, что Бухарин сообщил Николаевскому далеко не все, что он мог бы рассказать о Сталине. Кое-кому в сталинском окружении эта линия могла не нравиться, но эти люди, будучи подручными Сталина, ни в коем случае не выступили бы против, если бы видели, что Сталин сам склоняется к такой линии.

Настоящим препятствием в борьбе за сталинскую душу был сам Сталин. Он мог согласиться, что для подъема морального духа народа на этот народ нужно меньше давить, но примиренчество в партии никак не могло ему понравиться

— оно помешало бы свести счеты с затаившимися врагами. Сталин не оставил сомнений на этот счет. Выступая на Январском пленуме ЦК ВКП(б), он говорил не только о необходимости проводить более умеренную экономическую политику, но и о своевременности еще одной чистке в партии.

В течение нескольких месяцев после Январского пленума Сталин никак не проявлял готовности оставить в покое «двурушников», притворявшихся большевиками, скорее наоборот. Одновременно с директивой о чистке от 28 апреля 1933 г.21 появилась статья Ярославского, в которой впервые шла речь о «генеральной» чистке. До этого «генеральные» чиста! партии проводились всего два раза — в 1921 и 1929 гг. В середине мая 1933 г. в редакционной статье «Большевика» появилось разъяснение, чем эта «генеральная» чистка должна отличаться от предыдущих двух. Если прежде речь шла об оппозиционерах, открытых врагах, то теперь ставилась задача выкорчевывать классово чуждые и враждебные элементы, обманом пробравшиеся в партию и пытающиеся изнутри вредить делу строительства социализма. Неспособные ввиду торжества генеральной линии партии к открытому противостоянию, антипартийные группы, такие, как группы Сырцова-Ломинадзе, Рютина и Смирнова-Эйсмонта-Толмачева, применяли «тактику замаскированной, глубоко законспирированной борьбы, двурушничества»22. Чистка началась 1 июня 1933 г. в Москве, Ленинграде и восьми других крупных городах и областях. Специально образованные комиссии проверили личные дела более миллиона коммунистов, из партии исключили примерно каждого шестого.

Сторонников курса на примирение не остановила происходящая чистка. Понимая, что добиться успеха будет трудно, они удвоили усилия, чтобы заручиться поддержкой Сталина. Основной метод — «биографическая терапия». К тому времени им стало ясно, что Сталину нужен именно его идеализированный образ, так как малейшая попытка противиться его обожествлению приводит вождя в ярость. Начало положил Горький: видимо, ему, знаменитому писателю, легко было разобраться в характере Сталина; во всяком случае, он показал, что самый верный способ уйти от гнева Сталина и избежать его мести — это всячески демонстрировать свое благоговение перед ним, которое Сталин принимал как должное.

В общем, как считает «старый большевик», Горький стремился убедить Сталина в том, что никто не сомневается в гениальности его политики, что его лидерство неоспоримо и снисходительность к прежним противникам только укрепит его положение. «Старый большевик» не берется судить, насколько все эти рассуждения звучали для Сталина убедительно, но не сомневается, что Сталину понравилось предположение Горького о том, как в будущем его жизнь и деяния будут описывать биографы:

«Сейчас Сталина заботят не только его теперешние дела, но и то, как о нем когда-нибудь напишут. Ему хочется, чтобы его изобразили не только сильным и беспощадным в борьбе против заклятых врагов, но также и человеком простым и великодушным, когда обстоятельства позволяют ему проявлять великодушие. Не этим ли объясняются его попытки изображать Гарун аль-Рашида

— тоже человека восточного и не менее примитивного? Как бы то ни было, Горький знал, как сыграть на этом, чтобы умерить подозрительность Сталина, его мстительность...»

Кое-чего удалось добиться. Каменев, которого Горький очень уважал, был допущен к Сталину и получил возможность покаяться в своих прегрешениях и отречься от оппозиционеров. Его поставили во главе издательства «Академия».

Летом 1933 г. Каменева, Зиновьева и некоторых других бывших оппозиционеров восстановили в партии, что позволило им стать делегатами съезда, который должен был начаться в конце января 1934 г.23

Вершиной «биографической терапии» стала статья Радека в новогоднем номере «Правды» за 1934 г. Львиную долю газетных полос занимали славословия в адрес Сталина. Если бы был устроен конкурс на должность главного «прослави-теля» Сталина, Радек, человек весьма проницательный и одаренный публицист, к тому же бывший троцкист, несомненно, мог рассчитывать на первое место. Предполагалось, что статья, озаглавленная «Зодчий социалистического общества», станет девятой лекцией в курсе лекций «История победы социализма», который будет читаться в 1967 г. в ознаменование 50-летия Октября, причем лекции предполагалось читать в Москве.

В начале лекции говорилось, что мировая буржуазия никак не ожидала построения социализма в СССР всего лишь через десять лет после смерти Ленина. Помня о прежних революциях, когда на смену выдающимся вождям пришли жалкие эпигоны, буржуазия не могла предвидеть, что на смену Ленину придет вождь, в котором отвага повстанца будет сочетаться с хладнокровным расчетом математика. Сталин лишь неуклонно проводил в жизнь заветы Ленина, и для этого ему пришлось принимать решения не менее смелые, чем в свое время принимал Ленин, и самостоятельно развивать учение Ленина, как Ленин в свое время развивал марксизм. Блестяще обосновав возможность построения социализма в одной стране, Сталин проявил себя великим теоретиком — марксистом и ленинцем, в противоположность всяким Троцким, Зиновьевым, Каменевым и некоему Карлу Радеку, который, находясь под влиянием Розы Люксембург, неудачно пошутил, сравнив замечательную идею Сталина с высмеянным Салтыковым-Щедриным намерением одного губернатора установить в своей губернии либеральные порядки. Сталин вышел победителем в великих исторических баталиях, он укрепил социалистический строй в одной стране и тем самым создал предпосылки для победы социализма во всем мире, т. е. Сталин

— великий строитель социализма.

Апофеоз девятой лекции — описание Первомая на Красной площади в 1933 г. «На Мавзолее Ленина, окруженный своими ближайшими соратниками

— Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Калининым, Орджоникидзе, стоял Сталин в серой солдатской шинели. Спокойные его глаза смотрели в раздумье на сотни тысяч пролетариев, проходящих мимо ленинского саркофага уверенной поступью лобового отряда будущих победителей капиталистического мира. Он знал, что он выполнил клятву, произнесенную десять лет назад над гробом Ленина. И это знали все трудящиеся СССР, и это знал мировой революционный пролетариат. К сжатой, спокойной, как утес, фигуре нашего вождя шли волны любви и доверия, шли волны уверенности, что там, на Мавзолее Ленина, собрался штаб будущей победоносной мировой революции».

Эта воображаемая лекция явилась шедевром лести и фальсификации. Хитроумный Радек, несомненно, угодил Сталину, описав его героические деяния с едва ли не большим пиететом, чем это мог бы сделать сам Сталин. Сталинским Октябрем стали пятилетка и коллективизация, партия и народ питали к нему безграничную любовь и благодарность; эти великие свершения стали ярким свидетельством гениальности ученика и преемника Ленина. Радек не просто описал исторические события последних лет — саму историю он изобразил цепью свершений, ставших возможными благодаря гениальному руководству генсека. Надо полагать, Сталину доставила большое удовольствие возможность заглянуть на тридцать лет вперед, увидеть себя в зеркале истории, убедиться, что будущие поколения его помнят и преклоняются перед ним как гениальным зачинателем и вождем русской и мировой революции. Несомненно, Сталин остался доволен опусом Радека — статья была напечатана не где-нибудь, а в «Правде» и впоследствии вышла отдельной брошюрой тиражом 225 тыс. экземпляров.