Чтение онлайн

35 Смоленский архив в Национальном архиве США. '&ТСР499 (Т87/43). С. 1.

36 «Правда». 6 мая 1935 г. Упоминание о пулях было намеком на убийство Кирова в декабре 1934 г. и угрозу покушения на жизнь Сталина.

37СталинИ.В. Соч.Т. 13. С. 207-212, 214.

38 Там же. С. 210-211

39 ВКП(б) в резолюциях... С. 523.

Курс на сближение с Германией

щ ц-;*-

:

г

ХцЩлгц:;,. Ц.ЮНиЛ

,ГК« ‘ &.У.

^...ЦКИ-"П

Ни одну сторону деятельности Сталина не оценивали за рубежом столь ошибочно, как его внешнюю политику в 30-е годы. Очень многие считали этого поборника построения социализма в одной стране вождем, стремившимся превратить СССР в мощную независимую державу и отвергавшим — если не в теории, то на практике — интернациональную революцию как цель политики советского государства. Такой упрощенческий подход, основанный на противопоставлении «русского национализма» «интернациональной революции», не позволял разглядеть в сталинской внешней политике хитроумное сплетение того и другого.

Заблуждавшихся на этот счет едва ли можно обвинять в близорукости — по политическим соображениям Сталина вполне устраивали такого рода заблуждения, и он ловко их поддерживал. В 1929 г., беседуя в Кремле с одним американским инженером, Сталин «с обезоруживающей откровенностью» признал, что в период, когда в советском руководстве был Троцкий, действительно стоял вопрос о распространении коммунистической системы на весь остальной мир, и это было одной из главных причин его разрыва с Троцким1 В 1936 г. он вообще без обиняков заявил американскому газетному магнату Рою Говарду, что экспорт революции лишен всякого смысла, и саму мысль о том, что Советская Россия когда-либо намеревалась совершить мировую революцию, он назвал «трагикомическим» недоразумением2.

Изгнанный из страны Троцкий приводил подобные заявления в подтверждение своей оценки сталинской внешней политики как политики термидорианской бюрократии, фактически отрекающейся от мировой революции. Когда в 1932 г. вышла книга Кемпбелла, в которой упоминалась беседа со Сталиным в 1929 г., Троцкий писал в «Бюллетене оппозиции»: «Заявление Сталина не маневр и не трюк, в основном оно вытекает из теории социализма в одной стране»3. Позже, характеризуя внешнюю политику Сталина, Троцкий дает меткий заголовок «От мировой революции к статус-кво». Троцкий привел в подтверждение замечание Сталина в беседе с Роем Говардом и заметил, что Сталин мог бы сказать, что «трагикомическое» недоразумение заключается в том, что «нас считают продолжателями дела большевизма, тогда как в действительности мы его могильщики»4.

Те, кто видел в сталинской внешней политике декларативное, но отнюдь не действительное стремление к мировой революции, могли в обоснование своей правоты сослаться не только на вышеупомянутые высказывания Сталина, но и на некоторые действия (и бездействие) советского руководства в конце 20-х — начале 30-х годов. В разговоре с Каменевым с глазу на глаз в июле 1928 г. Бухарин сказал, что в области внешней политики Сталин идет правым курсом. Фактически в то время сталинский режим всячески демонстрировал стремление сохранить мир на международной арене.

В декабре 1933 г., после признания Советской России Соединенными Штатами Америки, в Москву прибыл посол США Уильям Буллитт. На первой же официальной встрече наркоминдел Литвинов уведомил его, что советское руководство хотело бы видеть СССР в составе Лиги Наций — организации, которую советская пропаганда раньше неизменно поносила как орудие англофранцузского империализма. Этот неожиданный поворот Литвинов объяснил стремлением СССР обеспечить безопасность своих западных границ ввиду угрозы нападения Японии на Дальнем Востоке. Обеспокоенность возможностью нападения японцев нашла отражение в предложении Литвинова принять ближайшей весной военный корабль или корабли США во Владивостоке либо в Ленинграде. Такой дружественный визит, сказал Литвинов, свидетельствовал бы о поддержке СССР Соединенными Штатами. На устроенном в честь Буллит-та приеме в Кремле Сталин выразил пожелание получить от США 250 тыс. тонн стальных рельсов для прокладки второй колеи Транссибирской магистрали, необходимой ввиду ожидаемого конфликта с Японией, заявив, что Рузвельт, хотя является президентом капиталистической державы, в Советском Союзе сейчас один из самых популярных людей, и в заключение расцеловал изумленного посла5.

Говоря о внешней политике, необходимо принимать в расчет не только те или иные внешнеполитические шаги в рассматриваемый период, но и их возможные последствия в долгосрочной перспективе. В то время внимание Сталина было поглощено внутренней политикой; он знал, что страна к войне не готова, и опасался любых внешнеполитических осложнений, которые могли привести к военному конфликту. И все же подготовка страны к будущей войне, которая помимо прочего будет преследовать и цели распространения революции, была основной целью проводимой Сталиным политики.

В 1929 г. в Москве вышел из печати сборник ранее не публиковавшихся работ Ленина. В связи с вышесказанным особого внимания заслуживает один из документов этого сборника. «Сначала победить буржуазию в России, — писал Ленин в начале 1918 г., — потом воевать с буржуазией внешней, заграничной, чужестранной»6. Редактирование неопубликованных ленинских рукописей считалось делом огромной государственной важности, и при Сталине Институт Ленина являлся составной частью аппарата ЦК. Несомненно, Сталин был знаком с процитированным указанием Ленина и руководствовался им, определяя и проводя в жизнь политику советского государства.

Однако, полагал Сталин, чтобы иметь достаточно сил для войны с «чужестранной буржуазией», Советской России следует прежде установить тесные дипломатические связи с частью этой самой буржуазии. Такая политика, направленная на разобщение капиталистического мира, может гарантировать, что России не придется сражаться за свое выживание в неравной схватке с коалицией вражеских государств. Более того, согласно учению Ленина, обострение противоречий в мире империализма должно привести к новой войне между империалистическими державами, и такая война, если ею умело воспользоваться, откроет возможности для распространения революции. С точки зрения Сталина, наилучшие перспективы для подготовки проникновения в соседние страны, которые должны в будущем составить необходимое «социалистическое окружение», обещала дипломатия, направленная на сближение с Германией.

IТ к 4.Л

Германская ориентация

У >..|С

Беседуя со Сталиным в декабре 1931 г., его немецкий биограф Эмиль Людвиг сказал, что, по его наблюдениям, в России с энтузиазмом воспринимают все американское. «Вы преувеличиваете», — ответил Сталин и добавил, что, хотя русские ценят прямоту и деловитость американцев, никакого особого преклонения перед всем американским в Советской России нет. «Но если уже говорить о наших симпатиях к какой-либо нации, — продолжал он, — или, вернее, к большинству какой-либо нации, то, конечно, надо говорить о наших симпатиях к немцам. С этими симпатиями не сравнить наших чувств к американцам!»7.

На вопрос Людвига о причинах таких симпатий к немцам Сталин уклончиво ответил, что их можно объяснить хотя бы тем, что Германия дала миру Маркса и Энгельса. Затем Людвиг сообщил, что недавние советско-польские переговоры о заключении пакта о ненападении вызывают в Германии большую озабоченность и тревогу. Он сказал, что признание Советским Союзом теперешних границ Польши вызвало бы глубокое разочарование у немецкого народа, который до сих пор всерьез воспринимал отрицательное отношение Советов к Версальскому мирному договору. В ответ Сталин, тщательно выбирая слова, подчеркнул, что советско-польский пакт о ненападении означал бы лишь взаимное обязательство не нападать друг на друга, и не более того. Ни о признании Версальской системы, ни о гарантиях в отношении границ не может быть и речи. «Мы никогда не были гарантами Польши, — заявил Сталин, — и никогда ими не станем, так же как Польша не была и не будет гарантом наших границ. Наши дружественные отношения к Германии остаются такими же, какими были до сих пор. Таково мое твердое убеждение. Таким образом, опасения, о которых вы говорите, совершенно необоснованны»8.