Чтение онлайн

Каковы бы ни были мотивы его поступка, Николаев оказался послушным исполнителем. Совершить задуманное преступление, однако, было не так-то просто, даже с помощью Запорожца и его людей: Кирова окружала верная ему личная охрана. Николаев неоднократно предпринимал попытки подобраться поближе к Кирову. В дневнике, найденном у него после убийства, есть записи, свидетельствующие, что Николаев неоднократно пытался попасть на прием к Кирову. Киров через секретаря отвечал, что принять Николаева не может и ему следует изложить суть просьбы письменно. У Николаева нашли также план маршрута, по которому Киров часто ходил из Смольного в свою квартиру на Каменноостровском проспекте.

Когда Киров ходил домой пешком, охранники следовали за ним на машине, а двое шли рядом — один впереди и другой сзади. Во время одной такой прогулки подозрения охраны возбудил мужчина, который, казалось, намеренно шел по пятам за Кировым. Мужчину задержали, доставили в управление НКВД и обыскали. Задержанного, у которого нашли план с маршрутом Кирова и заряженный револьвер, допрашивал второй заместитель Медведя Ф.Т. Фомин. По указанию Запорожца, однако, Николаева (а это был именно он) отпустили и вернули ему револьвер55 Николаев не прекратил попыток приблизиться к Кирову. Дважды он пытался подойти к нему, когда Киров садился в машину, отъезжающую из Смольного. Во второй раз, в августе 1934 г., Николаева вновь задержали, обыскали и опять нашли револьвер. И в этот раз Запорожец распорядился его отпустить, заявив, как ни абсурдно это звучало, что для ареста нет оснований56

В последние дни ноября 1934 г. Запорожец исполнял обязанности начальника управления НКВД по Ленинграду и области. Неожиданно он взял пятидневный отпуск по семейным обстоятельствам, причем не оформил отпуск в установленном порядке, а получил разрешение от Ягоды по телефону. Исполняющим обязанности начальника на это время был назначен Фомин57 По всей вероятности, Москва торопила, требуя исполнить задуманное к началу декабря, и Запорожец счел за благо на это время уехать из Ленинграда. Оставаясь в городе, он как и.о. начальника управления НКВД в отсутствие Медведя должен был бы понести наказание по всей строгости.

С 25 по 28 ноября 1934 г. Киров и другие высшие партийные руководители Ленинграда были в Москве на пленуме ЦК, на котором было принято решение в скором времени отменить хлебные карточки. Вечером в последний день пленума вся группа выехала «Красной стрелой» в Ленинград, куда прибыла утром 29 ноября. Через два дня после убийства Николаев сказал Фомину на допросе, что утром 29 ноября он был на платформе, когда подошла «Красная стрела», но Кирова окружили сопровождавшие его лица и стрелять не было возможности58.

Вечером 1 декабря Кирову предстояло выступить на собрании партактива Ленинграда в Таврическом дворце, а утром 2 декабря он должен был выступить с докладом на объединенном пленуме Ленинградского горкома и обкома партии. На пленуме предполагалось обсудить и утвердить меры по выполнению принятых в Москве решений. Сразу после приезда в Ленинград 29 ноября Киров позвонил своему другу Михаилу Рослякову, возглавлявшему финансовый отдел горисполкома и облисполкома, и затребовал у него необходимые статистические данные. В тот же день Рослякову звонил второй секретарь обкома М.С. Чудов, предложивший ему прибыть в 15.00 1 декабря в Смольный на заседание комиссии по подготовке проекта решения, которое будет приниматься 2 декабря.

В субботу 1 декабря Киров дома работал над докладом, с которым ему предстояло выступить на следующий день. (В конце 70-х годов посетители квартиры-музея Кирова в Ленинграде могли видеть на столе в столовой материалы, которыми он пользовался при подготовке доклада, в том числе раскрытую работу Сталина «Вопросы ленинизма».) Когда Росляков утром позвонил Кирову по поводу затребованных статистических данных, Киров просил его послать материалы прямо ему на квартиру и обязательно быть у Чудова на заседании комиссии. В назначенный час Росляков был в приемной Чудова на третьем этаже Смольного, где уже собралась комиссия из 20-25 руководителей города и области.

Ожидая появления Кирова, между 16.00 и 17.00 они услышали два выстрела. Член комиссии А. Иваченко, который был ближе всех к двери, выбежал в коридор и тут же вернулся. Выбежавший за ним Росляков увидел Кирова, лежавшего ничком в коридоре слева от двери в приемную Чудова. Пуля попала Кирову в затылок. Позже нашли и вторую пулю, застрявшую в карнизе. Возможно, убийца направлял ее в самого себя, но промахнулся или не захотел попасть. Росляков склонился над Кировым: «Киров, Мироныч!». Нет ответа. В коридоре справа от двери в приемную Чудова он увидел человека, лежащего на спине со скрещенными руками. Росляков вырвал из его правой руки револьвер и передал его стоящему рядом секретарю горкома А.И. Угарову. В карманах лежащего они нашли записную книжку и партбилет. Угаров прочел вслух: «Леонид Николаев».

Подбежали остальные, хотели бить Николаева ногами, но Росляков и Угаров их остановили.

О дальнейшем Росляков рассказывает следующее: кто-то вызвал «Скорую помощь», кто-то позвонил в НКВД, чтобы приехал Медведь. Судорожно глотая воздух, появился Борисов, чекист из личной охраны Кирова, — что-то задержало его и он сильно отстал, оказавшись далеко от Кирова в конце коридора. Росляков и еще кто-то подняли Кирова и положили его на стол в кабинете. Прибыли лучшие ленинградские врачи с необходимой аппаратурой. Доктор Василий Добротворский первым объявил, что никакой надежды нет, но врачи не прекращали попыток вернуть Кирова к жизни. Наконец хирург Юстин Джанелидзе сказал коллегам: «Нужно писать заключение о смерти». Тут наконец появился Медведь — без фуражки, в незастегнутой шинели, с выражением полного смятения на лице59.

Здесь рассказ очевидца, т. е. Рослякова, приходится прервать и сказать следующее: у входа в Смольный Медведя остановили охранники, которых он не знал. Это были люди из Москвы, каким-то образом они очутились там раньше Медведя. Более того, в личной преданности Борисова Кирову нет сомнений. Этот человек, зная, что Николаева задерживали, освобождали и возвращали ему оружие, не мог не встревожиться и предупреждал Кирова об опасности60. Борисов не имел права отставать от Кирова, поэтому есть все основания предполагать, что, когда они с Кировым вошли в Смольный, Борисова задержали какой-то хитрой уловкой. Конечно, те же московские чекисты обеспечили Николаеву возможность встретить Кирова в коридоре. Как иначе мог он оказаться здесь, поджидая Кирова у входа в кабинет, где должно было состояться нигде не объявленное закрытое совещание?

Услышав от врачей, что Киров мертв, Чудов позвонил по прямому проводу в ЦК. Ответил Каганович. Услышав об убийстве Кирова, Каганович обещал тут же сообщить Сталину. Через несколько минут раздался звонок — на линии был Сталин. Чудов сообщил ему о смерти Кирова — Сталин потребовал рассказать в подробностях. Чудов сказал, что в настоящий момент врачи пишут заключение, — Сталин потребовал назвать их фамилии. Услышав, что одним из врачей был доктор Джанелидзе, он приказал передать ему трубку. Джанелидзе начал говорить со Сталиным по-русски, но тут же они перешли на грузинский, которого никто из присутствующих не понимал61. Сталин явно хотел немедленно узнать все медицинские подробности, чтобы соответственно спланировать свои дальнейшие шаги.

В сопровождении верхушки ленинградского управления НКВД приехал Фомин, выяснил ситуацию и сразу же уехал к себе в управление. Как только он вернулся, из Москвы позвонил Ягода. Выслушав донесение Фомина, Ягода начал расспрашивать, как Николаев был одет и были ли при нем какие-нибудь предметы иностранного происхождения. Примерно через час после разговора с Ягодой Фомину опять позвонили из Москвы — на этот раз звонил Сталин. Выслушав Фомина, Сталин также задал ряд вопросов. Он спросил, во что был одет Николаев, был ли на нем головной убор, нашли ли при нем что-нибудь иностранное. Услышав отрицательный ответ на последний вопрос, Сталин, после довольно продолжительной паузы, положил трубку. Анализируя впоследствии происшедшее в этот день в Ленинграде, Фомин пришел к выводу, что в ленинградской операции где-то случилась промашка62. Нетрудно понять, почему Сталину хотелось, чтобы у Николаева нашлось что-нибудь иностранное: появилась бы отличная возможность обвинить заграницу в подстрекательстве внутренних врагов, в участии в заговоре, который стоил Кирову жизни.