Чтение онлайн

В сентябре 1936 г. начальник Управления внешних сношений Наркомата обороны М. Геккер в беседе с сотрудником посольства Великобритании, командиром авиационного крыла королевских ВВС Коллиером назвал Францию нестабильной страной и сказал, что обеспечить мир в Европе можно только заключением англо-советского союза19 Также в сентябре Ворошилов в беседе с генерал-майором А.П. Уэвеллом, главой группы британских военных наблюдателей на маневрах РККА, заявил, что в скором времени Германия начнет войну и Великобритании следует ускорить приготовления, «особенно что касается армии». Германия, продолжал Ворошилов, уже несколько лет назад могла напасть на СССР, и тогда у нее были некоторые шансы на успех. Теперь же СССР готов к отпору, «и, когда Германия это поймет, она может обратить оружие против менее подготовленных Франции и Англии»20.

Избранная Сталиным дипломатия коллективной безопасности и коминтер-новская тактика Народного фронта способствовали такому ходу событий, который вел к войне в Европе. Главной целью оставалось сохранение хороших отношений с Германией. Сталин по-прежнему надеялся, что в войне, которая станет своего рода повторением Первой мировой войны, Германия и демократические государства Запада будут сражаться до взаимного истощения всех сил. СССР, сохраняя нейтралитет, будет тем временем накапливать силы и, дождавшись удобного момента, вступит в войну, что позволит распространить советскую власть далеко на Запад. Для успеха всего замысла необходимо, чтобы война была затяжной. Будучи хорошо информированным о росте военной мощи гитлеровской Германии, Сталин поэтому хотел, чтобы Великобритания и Франция также были сильными в военном отношении государствами. Этим объясняются его советы западным государственным деятелям не медлить с переоснащением вооруженных сил и указания французским коммунистам содействовать росту военной мощи Франции21.

Взяв на вооружение дипломатию коллективной безопасности, Сталин сознательно преследовал цель добиться образования в Европе сильной военно-политической коалиции, главную роль в которой играли бы Франция и Великобритания. Однако, как будет видно из дальнейшего, он не хотел участия СССР в этой коалиции, когда война наконец начнется.

Нарком иностранных дел Литвинов был отличным исполнителем сталинского замысла. Будучи «западником», он искренне верил в дипломатию коллективной безопасности и поэтому одинаково убедительно выступал как на переговорах, так и на крупных международных форумах, таких, как заседания Лиги Наций в Женеве. После Второй мировой войны Я.З. Суриц, советский полпред в Германии в середине 30-х годов, рассказал Эренбургу, как в 1936 г. его вызвали в Москву на совещание. Докладывал Литвинов. Выслушав Литвинова, Сталин положил ему руку на плечо и сказал: «Вот видите, мы можем прийти к соглашению», на что Литвинов ответил: «Ненадолго»22.

Гитлер своей дипломатией разыгрывал карту антибольшевизма в стремлении угодить западным державам, дабы они молча взирали на возрождение военного потенциала Германии. Так, в марте 1935 г., вскоре после того как стало известно, что в Германии восстановлены военно-воздушные силы и идет призыв на военную службу с целью формирования 36 дивизий, Гитлер принял прибывших с визитом Саймона и Идена. В ходе двухдневных переговоров он настаивал на правомочности военных приготовлений, неоднократно обрушивался с нападками на СССР и предлагал Великобритании свою поддержку в обмен на возврат бывших германских колоний23. Тогда же он публично заявил, что Германия не имеет претензий к Франции и вообще не строит никаких агрессивных планов в отношении западных соседей. Таким образом, у Сталина были основания рассуждать так: если Гитлер не останавливается перед использованием антибольшевизма в своих целях, почему бы Сталину не добиваться своего с помощью антифашизма?

Тем временем во французской и особенно в британской дипломатии все более явственно просматривалась тенденция к улучшению отношений с Германией, которую Гйтлер, естественно, поощрял. Создание антигерманской коалиции стало для Сталина задачей первостепенной важности. На подписание франко-советского договора Гитлер ответил речью 21 мая 1935 г., в которой заверил всех соседей Германии в отсутствии у нее агрессивных намерений (кроме Литвы, так как в Мемеле якобы притесняли немцев), обрушился с нападками на Советскую Россию как на государство, где господствует диаметрально противоположное национал-социализму учение, и в заключение заявил, что Германия предлагает Франции руку мира и дружбы. Летом и осенью 1935 г, Лаваль предпринял ряд шагов, направленных на сближение с Германией. В июне 1935 г, британское правительство без каких-либо консультаций с другими державами заключило двустороннее военно-морское соглашение с Германией, по которому в нарушение Версальского договора последней разрешалось иметь военный флот в размере 35% британского24. В январе 1936 г. военный атташе германского посольства в Лондоне намекал в военном министерстве генералу Диллу, что если не будет достигнуто взаимопонимание между Великобританией и Германией, то возможно германо-советское сближение25. В то время британское правительство и само подумывало о достижении взаимопонимания с Германией; было даже принято решение создать при кабинете специальную комиссию «для изучения возможностей общего взаимопонимания с Германией». Государственному секретарю по военным вопросам Даффу Куперу было рекомендовано отклонить переданное полпредом Майским приглашение советского правительства посетить СССР с официальным визитом26.

Влиятельные круги во Франции и особенно в Великобритании зондировали возможность направить официальную дипломатию в русло сближения с Германией. Гитлер нашел британского друга в лице лорда Лотиана, который посетил Германию и, вернувшись, поместил в «Лондон тайме» статью, в которой утверждал, что новая Германия желает не войны, а лишь «подлинного равенства». Германии нет нужды завоевывать другие страны и народы, писал автор статьи в «Лондон тайме», именно в силу ее приверженности идее расового превосходства немцев27. Цель лорда Лотиана и многих других была ясна: склонить Гитлера к походу на Восток. Самнер Уэллс, заместитель государственного секретаря в 1937 г., впоследствии писал: «В предвоенные годы многие представители промышленного и финансового капитала в демократических странах Запада и в США были убеждены, что война между СССР и гитлеровской Германией, если она начнется, будет отвечать их интересам. Они были уверены в поражении Советской России, которое приведет к общему краху коммунизма. Что касается Германии, они считали, что она выйдет из войны настолько ослабленной, что еще долгие годы не сможет реально угрожать остальному миру»28.

Седьмого марта 1936 г. Гитлер решился на рискованный шаг — ввел войска в Рейнскую демилитаризованную зону. В то время вермахт еще не имел достаточно сил, чтобы противостоять французской армии. Озабоченное перспективой кардинального нарушения равновесия сил, французское правительство поставило вопрос о вооруженном противодействии, но Лондон отговорил французов от вмешательства29. Таким образом, стремление Великобритании к взаимопониманию с гитлеровской Германией привело к попустительству Гитлеру в столь критический момент.

В Москве внимательно следили за ходом событий. Западные державы проводили двойственный внешнеполитический курс — так же поступал Гитлер, да и Сталин не отставал. Последний возобновил свой курс на сближение с Германией еще до вышеупомянутых событий и проводил его параллельно политике создания антигерманской коалиции коллективной безопасности. Зная о намерении Гитлера разделаться с Францией до похода на Восток, Сталин не мог не понимать, что у него на руках козырная карта в дипломатической игре: возможность убедить Германию в нейтралитете СССР в случае ее войны против западных держав. Назначением нового германского посла фон Шуленбурга Москва тут же воспользовалась для зондажа отношения Берлина в плане улучшения отношений между СССР и Германией. На церемонии вручения верительных грамот 3 октября 1934 г. Калинин выразил надежду на нормализацию отношений между обеими странами и добавил, что не стоит придавать слишком большое значение газетной шумихе. Народы обеих стран, заявил Калинин, «во многом зависят друг от друга» и смогут найти пути к восстановлению дружественных отношений30. В ноябре новый полпред СССР в Германии Я.З. Суриц заявил чиновнику МИДа Германии, что «недоверие Советского Союза к Германии может рассеяться и общая атмосфера может стать более спокойной, но только лишь на реалистичной основе...»31.

Восьмого мая 1933 г., т. е. через шесть дней после подписания франко-советского пакта, Литвинов в беседе с Шуленбургом выразил надежду, что за этим пактом последует «общий пакт» с участием Германии. Этот общий паст, сказал Литвинов, «приведет к улучшению отношений с Германией, которое советское правительство считает теперь возможным и желательным»32. В конце весны 1935 г. советник германского посольства Густав Хильгер, родившийся в России, приехал в Киев, где германский консул дал прием в его честь. Среди приглашенных был председатель исполкома Киевского облсовета Василенко. Многие рабочие, сообщил Василенко Хильгеру, недоумевают, почему партия проводит теперь такую политику по отношению к Германии, которая всего лишь стремится сбросить цепи Версаля. Им непонятно, почему советское правительство вместо оказания помощи Германии заключает договоры с ее притеснителями. «Одним словом, — продолжал Василенко, — политика Литвинова для масс неубедительна, и история скоро расставит все по местам. Ведь глупо Советской России вступать в союз с таким загнивающим государством, как Франция! Только дружба с Германией может обеспечить мир. Кому какое дело до расовой теории национал-социализма?»33. Столь сведущий в советских делах человек, как

Хильгер, не мог, конечно, не понимать, что подобные высказывания советского официального лица исходили вовсе не от «масс».

Ключевую роль в сталинской дипломатии играло советское торгпредство в Берлине, обеспечивавшее канал связи между Москвой и Берлином помимо Наркомата иностранных дел и Литвинова. Глава торгпредства в период 1936-1937 гг. Давид Канделаки не скрывал, что имеет прямую связь со Сталиным и пользуется его доверием. Вскоре после назначения Канделаки главой торгпредства германо-советские переговоры о торговле, тянувшиеся еще с середины 1934 г., успешно завершились, и 9 апреля 1933 г. Канделаки и рейхсминистр экономики Яльмар Шахт подписали новое торговое соглашение. По соглашению Москва обязалась выплатить половину полученного кредита в 200 млн марок золотом и иностранной валютой, а вторую половину — товарами. В соглашении также оговаривалось, что Москва разместит дополнительные заказы на сумму в пределах 200 млн марок и оплата германским фирмам будет осуществляться на основе нового пятилетнего кредита от консорциума германских банков34.

Дело приняло иной оборот, когда в июне 1935 г. (именно в июне Германия заключила военно-морское соглашение с Великобританией) Шахт заявил о возможности увеличения советско-германского товарооборота посредством кредита в 500 млн марок на десять лет. Канделаки незамедлительно отправился с этой новостью в Москву. Сталин истолковал предложение как политически значимый шаг, заявив на заседании Политбюро: «Вот видите, разве Гитлер может думать о войне с нами, если предлагает такие займы? Не может этого быть»-45. Вернувшись в Берлин, 15 июля Канделаки явился к Шахту, чтобы передать ему ответ из Москвы. Теперь акции Канделаки возросли еще больше, ведь только что он получил в Москве орден Ленина «за выдающиеся заслуги, энергию и инициативу в области внешней торговли»36. Он сообщил Шахзу, что изложил его предложение Сталину, Молотову и наркому внешней торговли Розенголь-цу. Принципиальных возражений нет, но было высказано пожелание повременить до завершения уже выполняемой торговой программы. Шахт позднее докладывал: «После некоторого замешательства Канделаки выразил надежду, что, может быть, есть возможность улучшить советско-германские политические отношения». Шахт ответил, что по таким вопросам советскому правительству следует обращаться в МИД через своего полпреда37