Чтение онлайн

89 Выступление 15 февраля 1935 г. (сообщение в «Правде» 13 марта 1935 г.), см. таюке. Сталин И В. Соч. Т. 14(1). С. 53-54.

87 О колхозной демократии // «Правда*. 2 апреля 1935 г.

88 «Правда». 30 марта 1936 г. Категорический тон как решения, подписанного просто «Центральный Комитет», так и редакционной статьи свидетельствует о личном вмешательстве Сталина.

89 «Правда». 23 апреля 1935 г.

90 Там же. 25 июня 1935 г. Участие в поездке Ягоды можно объяснить тем, что канал строился заключенными, и за строительство отвечал НКВД.

91 «Правда». 27 октября 1935 т:,Аллилуева С. Двадцать писем к другу... С. 121. ^

92Демченко Мария. Я была со Сталиным // «Правда». 11 ноября 1935 г.

93 Там же. 1 июля, 7 июля и 5 октября 1935 г.

94 Там же. 29 апреля 1936 г. О решении опубликовать избранные сочинения Сталина см. там же.

95 «Правда». 29 января и 1 февраля 1935 г.

96ЕЬгенЬигц 1 Метод* 1921 -1941- С1еуе1апс1,1964.Р. 323-324.

97 Резолюция ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. «О преодолении культа личиости и его последствий». Справочник партийного работника. М., 1957 С. 330.

98 «Историк-марксист», 1935- № 10(50). С. 140.

99 «Правда». 14 и 20 января 1934 г.

ю° Микоян С. Слуга // «Комсомольская правда». 21 февраля 1988 г. По данным другого источника (Яо-повБ. иОтюковВ. Бериевщина // «Труд». 26августа 1989г.) некий Бедия, подлинный автор, был уничтожен.

101 «Правда». 29 июля 1935 г. В дальнейшем все цитаты из статьи Берия приводятся по тексту, напечатанному в «Правде» 29 июля — 5 августа 1935 г. В 1939 г. статья, озаглавленная «К истории большевистских организаций на Закавказье», вышла отдельной брошюрой четвертым изданием с изменениями.

102 «Правда». 10 августа 1935 г. И

103 Политический дневник, 11, 1965-1970. Амстердам, 1975. С. 217; цит.: М. Горький и советская печать. Архив Горького. X. Кн. 1. С. 260. См. также: Костиков В. Иллюзион счастья // «Огонек*. 30 декабря — 6 января 1990 г. № 1. С. 14.

104Мес/сеАеиКоуА. Ые^ Ра§е5 Ггот ;Ье РоНпса! Вюдгарйу оГ5та1т 1п ЗГаНгпзт; Еяяауя т Ныопса! ЕпГег-ргеганоп» / Ей. КоЬегГ С. Тискег. N.33, 1977. Р. 207 п.

105ВагЬи&еН. 5(аПп: А№^у''Х,огк15еепТ11гои811 Опе Мап. 1гап* Ууууап НоПапб. N.33, 1935. Р 45,60.

,0Й 1ЫЛ Р. 277, 278.

107 «Правда». 5 декабря 1935 г. Сказано наконференции колхозников 4 декабря. V'"1 1

108СШеА. КеГигп Ггот Ше Ш5К, 1гапз. ОогсчЬу Вивзу. N.33, 1937. Р. 45-46. ' ‘ 1'*

Сталин и фашизм

Политика Народного фронта

Победа фашизма в Германии служила целям внешней политики Сталина, но дальнейшее распространение фашизма никоим образом не отвечало его политическим замыслам. Появление новых фашистских режимов в Европе могло не только нарушить ее деление на два противостоящих лагеря, которое было ему на руку, но и поставить СССР перед лицом смертельной опасности нападения коалиции фашистских государств. Во что бы то ни стало нужно было организовать отпор агрессивным устремлениям гитлеровцев и не допустить падения демократических правительств в европейских странах, прежде всего во Франции, традиционно игравшей главенствующую роль в антигерманских союзах. Настало время отказаться от левацкой политики, расчистившей Гитлеру путь к власти. Теперь Сталин решил через Коминтерн сориентировать коммунистов других европейских стран на то, чего он не позволил немецким коммунистам, — выступить единым фронтом с другими рабочими партиями против фашизма за сохранение демократии.

Круто меняя позицию Коминтерна, Сталин нашел ценного помощника в лице болгарского коммуниста Георгия Димитрова. В 1933 г., когда был подожжен рейхстаг, Димитров находился в Берлине. Нацисты обвинили его в поджоге, арестовали и судили в Лейпциге. На процессе Димитров держался стойко, отверг все обвинения и из обвиняемого превратился чугъ ли не в обвинителя. Поведение Димитрова на суде снискало ему международную славу. Советское правительство предоставило ему гражданство СССР, немцы выпустили его из тюрьмы, и в конце февраля 1934 г. Димитров приехал в Москву, убежденный в необходимости изменения политики мирового коммунистического движения. В середине марта Димитрова принял Сталин, в продолжительной беседе участвовал также его представитель в Коминтерне Мануильский. После встречи Мануильский доверительно сказал Димитрову: «Ваша встреча со Сталиным будет иметь историческое значение» *. Димитрова ввели в состав Политической комиссии Исполкома Коминтерна, где он включился в работу по определению новой тактики и привлечению зарубежных коммунистов к подготовке предстоящего VII конгресса Коминтерна2.

С разгромом немецких коммунистов на первый план среди компартий европейских государств выдвинулась Французская коммунистическая партия. Естественно, деятельности французских коммунистов и положению дел во Франции, самом влиятельном из свободных от фашизма европейских государств, придавалось особое значение, тем более что после антидемократической вылазки правых экстремистов в Париже 6 февраля 1934 г. многие французы осознали опасность усиления фашизма у себя дома. В мае 1934 г. пропаганду за создание объединенного антифашистского фронта повела «Правда». В редакционной статье прозвучал призыв, с одобрения лидера ФКП Мориса Тореза, к объединению всех антифашистских сил. Был помещен антифашистский манифест Горького «Пролетарский гуманизм»3. В июне конференция ФКП в Иври утвердила линию на объединение с другими левыми партиями на антифашистской основе. В июле ФКП подписала соглашение о блоке с Французской социалистической партией — это было первое из многочисленных подобных соглашений между коммунистами европейских стран и другими левыми партиями.

Незадолго до кантональных выборов во Франции в октябре 1934 г. Торез сделал еще один значительный шаг к расширению коалиции антифашистских сил, выступив с призывом к социалистам-радикалам (партии среднего класса и зажиточного крестьянства) присоединиться к блоку двух левых партий. С социалистами коммунисты блокировались еще в 1921-1923 гг., но создание единого блока с «буржуазной» партией было отходом от ленинской теории и практики, ставшим возможным только потому, что своей политикой Народного фронта Сталин не преследовал революционные цели, а стремился поставить барьер на пути фашизма. В личном разговоре с Торезом в 1933 г. Сталин целиком и полностью одобрил его политику, назвав ее исключительно смелой и отвечающей духу ленинизма. Он выразил свое одобрение Торезу, который, по его словам, подобрал «новый ключ» к будущему4. На самом деле этот новый ключ подобрал сам Сталин.

Официально политика Народного фронта была принята VII конгрессом Коминтерна, состоявшимся в июле-августе 1935 г. в Москве. Около 500 делегатов представляли 65 коммунистических партий. По вопросу о новой линии Коминтерна выступил Димитров, избранный генеральным секретарем. В своем выступлении он подчеркнул огромную разницу между буржуазно-демократической формой правления и фашизмом, «открытой террористической диктатурой самых реакционных, самых шовинистических, самых империалистических элементов финансового капитала». Тем самым с социал-демократии в какой-то степени снималось прежнее сталинское клеймо (подразумевалось, что фашизм и социал-демократия — «близнецы, а не антиподы» и социал-демократия «объективно является умеренным крылом фашизма»)5. Теперь задача коммунистических партий состояла в защите демократической формы правления в европейских странах от угрозы фашизма на путях объединения усилий с социал-демократическими партиями и создании по мере возможности широких антифашистских народных фронтов. Коммунисты должны были поддерживать правительства единых или народных фронтов, а возможно, и входить в состав таких правительств. На конгрессе много говорили о патриотизме, но, по мнению некоторых исследователей, это был самый «русоцентристский» из всех конгрессов Коминтерна, поскольку в конечном счете получалось, что главная задача зарубежных коммунистов — обеспечить безопасность СССР даже в тех договорах, которые он мог впоследствии заключить с империалистическими колониальными державами6. Этот конгресс оказался также и наиболее подготовленным по нужному сценарию. Один делегат от финской компартии, отмечая отсутствие настоящего обсуждения и дебатов, впоследствии писал, как ораторы зачитывали заранее проверенные тексты своих выступлений, полных дифирамбов Сталину. Финский коммунист писал, что, наблюдая все это, он невольно вспоминал III конгресс Коминтерна — тогда, в 1921 г., в зале кипели жаркие споры, никто не читал речей по бумажке7

Сталин дал установку для этого конгресса, удостоил его своим присутствием и был избран в президиум. От выступления он, однако, воздержался. Ни в ходе конгресса, ни после него он не высказал публично своего отношения к новой политике Коминтерна, что больше походило на молчаливое согласие, чем на активную поддержку8. Помимо стремления затушевать отказ от прежнего сектантского курса, сдержанность Сталина объяснялась его нежеланием подчеркивать свою личную заинтересованность в проведении новой политической линии — это может повредить его закулисной дипломатии, которую он готовился проводить по отношению к Берлину.