Чтение онлайн

Ничего не сказали они о письмах Ленина и делегатам Всероссийского совещания большевистских партийных работников, проходившего в Петрограде за закрытыми дверями в конце марта — начале апреля 1917 г. Докладывая Совещанию о политике партии в отношении Временного правительства, Сталин предостерегал от «форсирования событий» из-за опасности преждевременного разрыва со средними слоями буржуазии. Прибывшим из провинции нетерпеливым товарищам он заметил, что ставить вопрос о немедленном захвате власти несвоевременно, ибо Временное правительство еще «не так слабо». Сталин (опять же с подачи Каменева) настаивал на политике условной поддержки Временного правительства в той мере, в какой оно «закрепляет шаги революции». Партии следовало выжидать благоприятного момента и позволить самим событиям обнаружить «пустоту» правительства. Позднее Сталин внес и отстаивал предложение о переговорах с меньшевиками по вопросу объединения партии на платформе умеренной оппозиции к войне. После принятия четырнадцатью голосами против тринадцати этого вызвавшего споры предложения Сталину поручили руководить большевистской делегацией, уполномоченной вести переговоры38. Однако переговорам об объединении с меньшевиками было не суждено состояться. С приездом 3 апреля Ленина (через день после окончания совещания) курс партии круто изменился. Еще не ступив на перрон Финляндского вокзала в Петрограде, Ленин совершенно ясно выразил свое отрицательное отношение к занятой Сталиным и Каменевым позиции. Раскольников и Каменев, которые подсели в поезд на станции Белоостров, в 1923 г. вспоминали, как Ленин, зайдя к ним в купе, обращаясь к Каменеву, сразу же спросил: «Что у вас пишется в “Правде”? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали»39.

В результате политику ограниченной поддержки Временного правительства Каменева-Сталина заменили революционной бескомпромиссностью, провозглашенной в Апрельских тезисах. Кроме того, разъясняя 4 апреля собранию большевиков свои тезисы, Ленин в резкой форме отверг идею объединения с меньшевиками. В конце выступления Ленин заявил.- «Я слышу, что в России идет объединительная тенденция, объединение с оборонцами. Это — предательство социализма. Я думаю, что лучше остаться одному, как Либкнехту.- один против 1Ю»40. Этим была подведена черта под первыми неделями не совсем удачного участия Сталина в большевистской революции.

Антибольшевистским кругам Петрограда радикальная позиция Ленина казалась признаком потерявшего связь с реальной действительностью разума. Подобные представления, типичным примером которых была критическая статья Плеханова «О тезисах Ленина и о том, почему бред бывает подчас весьма интересным», побудили американского посла в Петрограде Давида Ф. Френсиса послать в Вашингтон телеграмму следующего содержания.- «Крайний социалист или анархист по имени Ленин выступает с неистовыми речами, укрепляя тем самым правительство; ему умышленно дают продолжать и в подходящий момент вышлют»4'. Многих большевиков буквально ошеломил разработанный Лениным дерзкий план и повергло в смятение казавшееся на первый взгляд ошибочным объяснение сложившейся в России ситуации. Как вспоминал много позднее Сталин, он и другие «практики-большевики» до революции 1917 г. полагали, что между буржуазной и социалистической революциями будет длительный перерыв, и в силу «недостаточной теоретической подготовки» не поняли ленинской мысли о «перерастании» буржуазной революции в социалистическую42. Возможно, этим объясняется тот факт, что поначалу и Сталин, и многие другие воспротивились стратегии, которую тогда отстаивал Ленин. При обсуждении Апрельских тезисов на заседании Русского бюро ЦК Сталин вместе с Каменевым выступили против них. В протоколах ЦК зафиксированы следующие его слова,- «Схема, но нет фактов, а поэтому не удовлетворяет. Нет ответов о нациях мелких»43. Критика Сталина совпадала со словами Каменева, заметившего на том же заседании, что тезисы не дают конкретных руководящих указаний. То же самое можно сказать и о заявлении Каменева на Всероссийской конференции большевистской партии, проходившей с 24 по 29 апреля, где он сказал, что в тезисах «общая социологическая схема не заполнена была конкретным политическим содержанием»44. Вместе с тем к началу работы конференции Сталин (не в пример Каменеву) взял курс на поддержку Ленина во всех вопросах.

Несмотря на важную (и, как оказалось потом, неудачную) роль, которую довелось сыграть Сталину в партийных делах в первые недели после февральской революции, его действия в марте не обернулись для него негативными последствиями. Переизбранный на Апрельской конференции в Центральный комитет партии, он наконец становится не кооптированным, а выбранным членом. Более того, по числу полученных голосов Сталин оказался на третьем (после Ленина и Зиновьева) месте45. Главная причина этого успеха крылась, вероятно, в том, что он теперь принимался за дело, к которому Ленин готовил его в предшествующие годы,- Сталин теперь занимался национальными вопросами; здесь он чувствовал себя в родной стихии и мог принести наибольшую пользу. Утверждая практику, которой он часто будет следовать в дальнейшем, Сталин выступил на Апрельской конференции с докладом по национальному вопросу. Еще до официального создания соответствующего ведомства он уже действовал в качестве большевистского комиссара по делам национальностей.

И, как показала Апрельская конференция, национальный вопрос превращался для партии в одну из наиболее жгучих и трудных проблем. Желая поощрить революционный распад многонациональных империй (прежде всего России), Ленин в свое время в работе Ю праве наций на самоопределение» выдвинул идею о том, что каждая национальная общность имеет полное право отделиться и образовать собственное независимое государство. И вот эта дезинтеграция начала реально осуществляться. Финляндия, которая являлась частью царской империи с особыми правами внутренней автономии, стала добиваться у Временного правительства санкции на отделение. Другим вероятным кандидатом была Польша; сепаратистские движения зрели на Украине, в Закавказье и в других местах. Следовало ли большевикам в данных условиях продолжать придерживаться предложенной Лениным формулы? Доклад Сталина и внесенный им проект резолюции отвечали на этот вопрос утвердительно, но с оговоркой. Право на отделение провозглашалось верным в принципе, и признавалась справедливость требования Финляндии. Но проект.резолюции Сталина содержал существенные дополнения, которые сводились к тому, что право наций на свободное отделение нельзя было смешивать с вопросом о «целесообразности отделения той или другой нации в тот или иной момент». Этот вопрос «партии пролетариата» следовало решать в соответствии с интересами всего «общественного развития и интересами классовой борьбы»46.

Короче говоря, право на самоопределение провозглашалось и подтверждалось для таких особых случаев, как Финляндия (или Ирландия, которую Сталин также взял в качестве примера), однако большевики не связывали себя обязательством проводить аналогичную политику в отношении многих других входящих в империю наций, которые могли поставить вопрос об отделении. Сталин, осторожно обрисовав в общих чертах иную политику, заявил: «Я могу признать за нацией право отделиться, но это еще не значит, что я ее обязал это сделать... Я лично высказался бы, например, против отделения Закавказья, принимая во внимание общее развитие в Закавказье и в России, известные условия борьбы пролетариата и пр.». Кроме того, продолжал он, теперь, когда царизм и его политика угнетения больше не существуют, должны ослабнуть недоверие и расти тяготение к России национальных меньшинств. По его мнению, 9/10 народностей не захотят отделиться. Поэтому партия была готова предложить неотделившимся народностям с их особенностями быта и собственным языком областную автономию. Но, как подчеркнул Сталин, это не означало признания австро-марксистского принципа культурно-национальной автономии, которую требовал Бунд и которая превратила бы Россию в «союз наций», не основанный на территориальности47 Проницательные слушатели могли бы почувствовать, что автор этих замысловатых аргументов, изложенных с грузинским акцентом, является прорусским централистом из среды национальных меньшинств. Но, как видно, никого из присутствовавших не интересовали подлинные взгляды Сталина.

Содокладчик Георгий Пятаков, молодой перспективный большевик левых убеждений (тесно связанный с Бухариным, еще не вернувшимся в Россию), доказывал, что партия не должна поддерживать принцип права на национальное самоопределение. Пятаков был особо заинтересован в делах Украины, так как провел юные годы в Киеве. Он и поляк Феликс Дзержинский считали, что сепаратистские движения меньшинств — в Польше ли, на Украине или где-нибудь еще — могут быть использованы местной буржуазией для сдерживания революции. Дескать, бороться за социализм социал-демократам нужно под лозунгом «Прочь границы». Отвечая Пятакову, Ленин сказал, что с 1903 г. польские товарищи выступали против идеи национального самоопределения. По сути, заметил Ленин, они просили своих русских товарищей занять позицию русских шовинистов, отказывающих Польше, Украине и Финляндии в праве на отделение от России. Всякий русский социалист, не признающий финскую или украинскую самостоятельность, обязательно-де скатится в болото шовинизма. Существовала, однако, надежда, что, «если украинцы увидят, что у нас республика Советов, они не отделятся...»48. В конце концов, отвергнув предложения Пятакова, резолюцию Сталина приняли 56 голосами против 16 при 18 воздержавшихся. Предметом спора, однако, была ленинская позиция, которую Сталин всего лишь изложил. И поэтому его речь почти не упоминалась в развернувшейся горячей полемике.

В ходе революционных событий Сталин вновь взял на себя прежнюю роль специального помощника Ленина по особым поручениям. Его изворотливость, мастерство конспиратора и абсолютная надежность нашли хорошее применение. Навыки конспиратора особенно пригодились, когда большевики попали в тяжелые условия после народных восстаний, имевших место в Петрограде в конце июня — начале июля 1917 г. И хотя большевики все-таки оказались замешанными в беспорядках, ни Ленин, ни большевистский Центральный Комитет, серьезно опасавшиеся преждевременного бунта, не желали и не планировали их заранее49. Тем не менее после июльской демонстрации Временное правительство распорядилось арестовать Ленина и Зиновьева по обвинению в заговорщицкой деятельности и способствовало появлению в печати сообщений о принадлежности большевистских лидеров и их сторонников к агентуре германского генерального штаба. К этому времени Ленин скрывался на квартире Аллилуевых, переехавших на улицу Рождественка вскоре после первого посещения их Сталиным. Помимо безусловной надежности самих Аллилуевых, данное убежище было хорошо еще и тем, что семья проживала здесь всего два месяца и их квартира не была известна как партийная явка. Ленин занимал ту же самую комнату, которую Аллилуевы оставили по просьбе Сталина и которой он еще не пользовался50.

Некоторые видные большевики полагали, что Ленину и Зиновьеву следовало бы явиться в суд и опровергнуть выдвинутые против них правительством обвинения. Другие категорически возражали, опасаясь, что если Ленин и Зиновьев сдадутся властям, то их просто убьют. Данную проблему обсуждали с Лениным 7 июля на квартире Аллилуевых Крупская, Сталин, Орджоникидзе, Ногин и др. Когда Ногин высказал мнение, что нужно бы перед гласным судом дать бой обвинителям, Ленин заметил, что никакого гласного суда не будет, а Сталин тут же добавил: «Юнкера до тюрьмы не доведут, убьют по дороге»5'. Когда же пришла Елена Стасова и рассказала, что правительство распускает слух о принадлежности Ленина к агентам полиции, он решил сдаться властям и остался в укрытии только после того, как попытки Орджоникидзе и Ногина получить от Петроградского Совета гарантии безопасности и гласного суда для Ленина не увенчались успехом. Через неделю газета «Пролетарское дело» опубликовала письмо Ленина и Зиновьева, в котором они объявили о своем решении не являться в суд, поскольку в тот момент в России не могло быть беспристрастного правосудия и революционеры не имели оснований питать конституционные иллюзии.

Частые посещения товарищей по партии вскоре сделали необходимым сменить место укрытия. Было решено, что Ленин переедет в небольшой городок Сестрорецк, расположенный на берегу Финского залива, примерно в двадцати милях к северо-западу от Петрограда. Чтобы добраться до места неузнанным, требовалась маскировка. Ленин решил сбрить бороду и усы, и Сталин взял на себя роль брадобрея. Затем Ленин нахлобучил кепку и надел длинное пальто Сергея Аллилуева. Похожий на финского крестьянина, он в сопровождении Сталина и Аллилуева покинул квартиру, пробрался боковыми улочками к Приморскому вокзалу и сел в переполненный вагон пригородного поезда, следовавшего в нужном направлении52.

К этому времени Сталин не только получил возможность активно помогать революции, но и обрел домашний очаг. После отъезда Ленина в Сестрорецк Сталин стал при каждой возможности проводить у Аллилуевых по нескольку часов и сделался чем-то вроде члена семьи. Однажды в сентябре он привел с собой одного из кавказских друзей, который, оказавшись легендарным Камо, начал потчевать Аллилуевых историями своих невероятных побегов из мест заключения. Сталин принес в отведенную для него комнату небольшую плетеную корзинку, в которой хранились все его вещи: книги, рукописи, что-то из одежды. Ольга Евгеньевна, типичная русская женщина, постоянно заботившаяся о том, чтобы все находившиеся в ее доме хорошо питались, пыталась улучшить его рацион; после напрасных стараний привести в порядок единственный изрядно потрепанный костюм Сталина она пошла в магазин и купила новый. По его просьбе Ольга Евгеньевна вшила под пиджак теплые, с высоким воротом вставки, так как он не любил носить галстуки.