Чтение онлайн

Ранней весной 1941 года было решено восстановить старые укрепленные районы как рубеж оперативной обороны и содержать их в боевой готовности. Однако к 22 июня привести старые УРы в полную боевую готовность также не удалось.

Серьезной ошибкой, существенно повлиявшей на действия Красной Армии в первые дни войны, оказалась усиленная переориентация на Юго-Западное направление, неуклонно проводимая Тимошенко. Последний, заступив на пост наркома, солидаризовался со Сталиным, нежели с Шапошниковым, больше ориентированным на Северо-Западное направление. Уже в июле 1940 года из Киевского Особого военного округа в Генштаб были переведены Ватутин и другие генералы. А когда Жуков был назначен начальником Генштаба, он немедленно перетащил с собой Г.К. Маландина и других видных офицеров. Многие из которых внесли немалую лепту в перенацеливание усилий советских войск с Северо-Западного (менее знакомого им предполагаемого театра военных действий) на Юго-Западное направление.

По замыслам Шапошникова, основные силы Красной Армии необходимо было развернуть к северу от Полесья. Фактически по воле Сталина и Тимошенко получилось южнее, однако тому были свои немалые резоны в связи с продвижением сначала итальянцев, а затем и немцев на Балканах, многократно увеличившие угрозу югу России, Украине и Кавказу.

Существенная накладка получилась с делами флотскими, так как Сталин чрезмерно большое внимание уделял строительству мощнейших линкоров и тяжелых крейсеров. Он не предполагал (равно как и все его коллеги), что, в конечном счете, России придется воевать исключительно на суше и в воздухе. Наркомат военно-морского флота должен поделить в этом деле ответственность, ибо огромные суда так и остались на стапелях верфей недостроенными в период войны. Программу строительства крупных кораблей свернули перед самой войной для ускорения производства всех видов наземного вооружения.

В начальный период войны самым существенным образом сказалось также несомненное превосходство вермахта в осуществлении оперативно-тактических действий вследствие долголетнего совершенствования немецкой военной доктрины. В отличие от Германии, российскую военную доктрину приходилось создавать практически заново в связи с событиями 1917 года.

Немецкие военные уставы по многим параметрам превосходили русские. Сооружение оборонительных рубежей осуществлялось последними преимущественно в ходе ведения боев (а не заранее), и носило очаговый характер, что создавало некую изолированность отдельных ее элементов. А также затрудняло собственным войскам возможность маневрировать вдоль фронта и в глубину и, напротив, облегчало противнику возможность прорыва.

В пехотных частях применялась, в основном, ячеечная система в виде отдельного окопчика, а неприменение траншейного метода также крайне затрудняло мобильность бойцов и неблагоприятно воздействовало в морально-психологическом плане.

Лишь хлебнув сполна полные горечи чаши поражений, русские извлекли из них необходимые уроки, вспомнили и усовершенствовали заповеди знаменитого Александра Васильевича Суворова. Одна из которых гласит в том смысле, что один битый стоит двух небитых и многократно увеличили усилия, вдохновленные своим Вождем.

Как представляется ныне, идеальным вариантом (которых, как известно в природе не существует) развития событий для русских было бы предельное изматывание сил вермахта до рубежей, приблизительно соответствовавших линии рассредоточения старых УРов, оснащенных до предела новейшими средствами вооружений. На этих бастионах затем предстояло уничтожить сохранившие ударную мощь вооруженные силы Германии, а уже затем переходить в наступление с целью окончательного разгрома противника.

По всей видимости, у Вождя не было помыслов взваливания на себя, неподъемного для рядового штатского человека груза Верховного Главного командования. Сталин предполагал в случае войны ограничить свою роль как лидера, обеспечением войск всем необходимым для ведения боевых действий и политическим руководством. Он также не ведал о том, что руководство Красной Армии до такой степени малосведуще в современной войне. Ему пришлось учиться у войск вермахта.

Если бы к моменту претворения немцами в жизнь директивы «Барбаросса» русскими были подготовлены оборонительные позиции наподобие тех, которые были изготовлены для сражения на Орловско-Курской дуге, то война, несомненно, закончилась бы намного раньше.

Резюме раздела

В психологическом плане нападение Германии на СССР, несомненно, оказалось неожиданным для Сталина. Не являвшийся по складу характера воинствующим милитаристом, он не склонен был ожидать подобных авантюрных действий от Гитлера. Одновременно Сталин полагал, что даже если фюрер рискнет напасть на Советский Союз, то весьма скоро русские армии отбросят войска вермахта за границу.

Он переоценил боевую мощь Красной Армии и в то же время недооценил вооруженные силы немцев. Оправившись от некоторого первоначального замешательства, Сталин начинает действовать.

В начальном периоде военных действий эмоциональный настрой возобладал в нем над разумным началом. Вождь пытался тогда исключительно волевым усилием переломить неблагоприятно складывающуюся ситуацию на фронтах. Недостаточная компетентность Сталина в делах сугубо военных и скоропалительность его решений увеличили неизбежные хаос и неразбериху как следствие неожиданно мощнейших ударов противника.

Высшее военное руководство также растерялось и не сумело немедленно организовать более эффективный отпор армии вторжения, избежав ненужных потерь.

Тем не менее, общими усилиями в первый год войны удалось сорвать немецкий план молниеносной войны. Сталин отличился тогда, в первую очередь, как организатор перестройки всей экономики страны на нужды фронта, а также всемерной мобилизации патриотически настроенных слоев населения.

По мере того, как гитлеровские войска увязали на бескрайних российских просторах во все более длительную кампанию, Сталин постигает воинское искусство. Уже в периоде Сталинградского сражения, переломного во всем советско-германском столкновении, он начинает проявлять качества, присущие крупным полководцам. Одновременно Сталин начинает интенсивнее контактировать со своими союзниками, великими мировыми державами — США и Великобританией.

Ликвидировав армию фельдмаршала Паулюса, Красная Армия продолжала наступление. 9 февраля 1943 года она достигла Белгорода и Курска, а 15 февраля — Харькова. Однако фронт русских чрезмерно растянулся.

22 февраля фельдмаршал Манштейн предпринял контрнаступление к северо-востоку от Днепропетровска и отбросил советские войска.

14 марта немцы вновь вступили в Харьков, а вскоре в Белгород и восстановили линию обороны по Донцу и Миусу. Приблизительно, это были те самые позиции, с которых войска вермахта начали злополучное наступление в июне прошлого года. Пошли весенние дожди и началась распутица. Маневренные боевые действия с обеих сторон временно приостановились.

А летом 1943 года Германия предприняла последнее крупное наступление вермахта на Восточном фронте. За два года боев против Красной Армии он понес тяжелые потери, но немцы по-прежнему располагали огромной ударной мощью. Гитлер потребовал от своих войск непременного летнего возмещения зимних потерь. Блеск одержанных сразу после вторжения в Россию 22 июня 41 года, побед, неминуемо поблек. Всегерманское ликование сменилось сдержанностью, затем настороженностью, переросшей в тревогу, граничащую с параноей. Как воздух, нужна была новая внушительная виктория, затмевающая сталинградский ужас.

Независимо от того, что происходило на других театрах военных действий, взор Гитлера был прочно прикован к Восточному фронту. Исход войны решался здесь. Если бы удалось переломить становой хребет русским, все остальные чрезвычайные ситуации германский рейх преодолел бы легко. Крайне необходимо было добиться военной победы в России. Данный триумф позволил бы успешно решить все экономические, политические и прочие проблемы.

15 апреля Гитлер утвердил директиву № 6 о проведении операции «Цитадель». Фюрер провозгласил, что 5 июля немецкие войска нанесут такие сильнейшие удары, что эхо от них разнесется по всему миру.