Чтение онлайн

В начале апреля 1937 года из печатного сообщения населению страны стало известно об окончательном падении Ягоды. Ежов со своими людьми пытается инкриминировать ему одну кампанию с мятежными полководцами, но Ягода категорически отрицает подобную связку.

В период разгрома военачальников-оппозиционеров Ежов награждается орденом Ленина — «за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий».

«У большевиков слово не расходится с делом», так называлась передовая «Правды», текст которой практически целиком восхвалял наркома. Ежова повсеместно славословят как никакого другого деятеля СССР. Казахский акын Джамбул Джабаев именует его победоносным батыром, якобы разящим врагов блистательным клинком.

Так писал престарелый акын о пребывании Ежова в Казахстане. Голова у бедняги неминуемо закружилась, огромная власть, которая навалилась на плечи Ежова, оказалась для него совершенно неподъемной. Он действует необычайно примитивно, все больше и больше нагнетая истерию мер карательного направления.

Особую опасность представляло то, что Ежов был далеко не обычным наркомом. Он оставался секретарем ЦК и председателем КПК, при этом едва не стал членом Политбюро, добравшись до уровня кандидата. Комиссия партийного контроля резко усилилась, и воодушевленные примером Ежова ее члены внесли свою немалую лепту в разгул репрессий.

В бытность Ежова наркомом, максимальные пределы наказания при лишении свободы повысились до 25 лет. Производства уголовных дел упростились до предела, а сотрудники Ежова бесчинствуют на всех уровнях вертикали НКВД. Расстрелы становятся едва не обыденным делом, нормой становится хватать и наказывать за малейшую провинность.

Народ метко окрестил беспредел, творившийся в системе органов НКВД, «ежовыми» рукавицами или «ежовщиной».

В то время, как от него требовалась филигранная хирургическая работа скальпелем, Ежов размахивает мечом. Он отказывается понимать, что, без устали взмахивая обоюдоострым лезвием, можно поразить безвинных. А также вероятность риска самому пораниться намного больше.

Ежов — типичный пример «маленького человека», в прямом и переносном смысле, не сумевшего соответствовать большим должностям.

Сэр Буллок, со странной для истинного джентльмена некорректностью, уверяет: «никто другой в советской истории не вызывал такой ненависти и одновременно презрения, как этот злобный карлик, не более полутора метров ростом». Одновременно британец утверждает, что якобы «Сталин нашел его где-то в Казахстане», как будто лишь исключительно в бескрайних просторах оного водятся столь вредоносные особи.

Ежов действительно был в Казахстане некоторое время, но он родился в Петербурге в 1895 году и с 14 лет работал на тамошних заводах. Вступил в ВКП(б) в 1917 году и «принимал активное участие в Октябрьской революции и гражданской войне». До 1921 года Ежов комиссарил в рядах Красной Армии. С 1922 года находился на ответственной руководящей партийной работе: секретарем Семипалатинского губкома, секретарем Казкрайкома.

В 1927 году, возможно, с подачи Кагановича Ежов перебирается в Москву и становится функционером ЦК ВКП(б). В 1929 — 30 годах занимает должность заместителя наркома земледелия СССР. С 1930 по 34 годы исполняет обязанности заведующего учетно-распределительным отделом и отделом кадров ЦК. На XVII съезде партии он избирается членом ЦК и членом Комиссии партийного контроля. С того же времени Ежов член Оргбюро при ЦК, заместитель председателя Комиссии партийного контроля и заведующий промышленным отделом ЦК, член ВЦИК и ЦИК СССР, дабы чуть позже взлететь еще выше.

Его карьера претендует на сногсшибательность. Через двадцать лет после Октябрьских событий он встал в один ряд со Сталиным, Молотовым, Литвиновым, Калининым, Ворошиловым. Старыми партийцами, которых знал и примечал сам Ленин. Одним словом, было от чего закружиться голове.

В целом Ежов выполнил уготованную ему роль — подчинил партийному контролю ставший излишне самостийным НКВД и разгромил мятежных полководцев, но слишком с большими издержками. Что, в конечном счете, было ему зачтено…

Наконец, повсеместные жалобные стенания лиц, возмущавшихся несоразмерными репрессиями, достигают Сталина. Он начинает понимать, что на постах председателя КПК и наркомвнудела Ежов допускает крупные просчеты, грубо попирая недавно принятый новый основополагающий закон страны — Конституцию СССР.

Осознав сей прискорбный факт, Сталин и другие руководители, естественно, начинают подыскивать ему замену. Впоследствии вождь мотивирует конструктору А.С. Яковлеву необходимость устранения Ежова его полной моральной деградацией. Но Ежов начал спиваться после снятия с поста главы НКВД и лишения высших партийных должностей. Лишь тогда он понял, что совершил массу непоправимых глупостей и прощения ему не будет.

Необходимо было исключить совершенно риск ошибки. Положение, сложившееся в КПК и органах НКВД, очень сильно влияло на всю непростую внутреннюю обстановку в стране.

Высказывания известнейшего российского ученого академика В.И. Вернадского, запечатленные им в дневниках тех лет, являются своеобразным барометром советского общественного мнения. Если исключить из его сведений малодостоверные и естественные в его возрасте нотки старческого брюзжания (в марте 1938 года ученый отметил 75-летний юбилей), то картина тогдашней советской действительности вырисовывается не столь уж беспросветно мрачной. Однако красной нитью сквозь них проходит тема «ежовщины» и скрытого противоборства в высших эшелонах власти.

В начале века Вернадский был одним из отцов-основателей Конституционно-Демократической (кадетской) партии России, объявленной затем вне закона в 1917. Несмотря на то, что его дети практически являлись противниками советского режима и делали карьеру за рубежом, сам Вернадский вполне успешно жил и работал в сталинской России.

Итак, предоставим слово выдержкам из дневника маститого ученого, наиболее существенные извлечения из которых выделены автором.

«1938 год. 25 января, утро. Аресты продолжаются. Есть случаи возвращения арестованных…Фольклор Ежовский: после ареста Кремлевского доктора Левина…лечившего Ежова, жена Левина обратилась к Ежову по телефону, говоря, что это должно быть ошибка. Ежов ответил: «НКВД не ошибается». Все больше говорят о болезни или вредительстве руководителей НКВД…

20 февраля, утро… Все больше слышишь о вредительстве Ежова. Опять ненужная, возмущающая кругом жестокость. Опять разговоры о сознательном вредительстве. В Петербурге террор продолжается — мне кажется, рассказы даже преувеличивают! — но жизнь идет своим чередом.

1 марта, утро. Сегодня в газетах известия о новом «процессе»… Тревога в том, в здравом ли уме сейчас власть — беспечная власть, делающая нужное и большое дело, и теперь его разрушающая. Может иметь пагубное значение для всего будущего. Чувство непрочности и огорчения, что разрушение идет не извне, а его производит сама власть.