Чтение онлайн

Одновременно, из факта убийства среди бела дня виднейшего деятеля партии и государства отставным функционером, а не бывшим белогвардейцем или кулаком, вытекало несколько посылов. Главный из них заключался в том, что оппозиционеры как будто без зазрения совести отбросили свои многочисленные клятвенные заверения в лояльности власти и встали на путь вооруженной борьбы.

За три месяца после 1 декабря 34 года только в Ленинграде органами НКВД было арестовано около 1000 человек, большинство которых подверглось высылке. Еще до нового года были казнены Николаев и другие в качестве соучастников его преступления по делу так называемого «ленинградского центра».

Но если в бывшей столице существовало «гнездо контрреволюционеров и врагов народа», то в столице нынешней — Москве и других городах, не могло не существовать, по мыслям энкавэдешников, широко разветвленной сети филиалов.

8 декабря 1934 года начались аресты бывших последователей Зиновьева с Каменевым, а неделю спустя подобная участь постигает их самих. Несколько позже будет арестован вечно всем недовольный фрондер Шляпников и ряд других бывших участников так называемой «рабочей оппозиции». Недавние «соратники» Сталина после униженных просьб об отмене ссылки всего год как были восстановлены в партии и получили вполне пристойные рабочие места. И хотя прямую взаимосвязь с Николаевым следствию доказать не удалось, вследствие их незавидных репутаций, Каменева с Зиновьевым осудили вновь. Последний 13 января нового года подписался под довольно длинной петицией, в которой недвусмысленно признал свою пусть не прямую, но косвенную ответственность за убийство Кирова, а также практически сознался в чувствах злорадности. Видимо подобное ощущение испытывал и Ежов, откровенно заявивший Зиновьеву, что политически он уже расстрелян.

1 февраля 1935 года на пленуме партии происходит его существенное возвышение. Ежов избирается секретарем ЦК, а затем и председателем Комитета партийного контроля (бывшей ЦКК-РКИ). Главным же вопросом, обсуждавшимся на том пленуме, являлась насущнейшая необходимость внесения изменений в Конституцию СССР в соответствиями с реалиями того времени.

Ежов превосходно осведомлен о том, чем в первую очередь обеспокоены генсек и другие его коллеги. Во время встречи с Иденом Сталин не постеснялся задать ему, в числе прочих, лобовой вопрос: «Как вы полагаете, насколько велика сейчас опасность войны относительно кануна 1914 года?» Британский министр ответил не совсем определенно, но склонился к тому, что в 1914 году опасность была больше. На что Сталин возразил: «Думаю, опасность больше сейчас. В 1914 году имелся только один очаг военной опасности — Германия, а теперь два — Германия и Япония». Подумав, Иден признал, что мнение Сталина имеет под собой серьезное основание.

Усердный Ежов усиленно старается развеять опасения вождя в отношении внутреннего положения и выявления неплохо маскирующихся врагов и недоброжелателей. Он выдвигает и развивает концепцию перехода зиновьевцев и троцкистов к террору против руководителей партии и правительства и об объединении на этой основе их контрреволюционной деятельности. Данную версию он подкрепляет в виде рукописи книги «От фракционности к открытой контрреволюции», первую часть которой посылает Сталину 17 мая 35 года.

Ежов сваливает Енукидзе, многолетнего секретаря Президиума ЦИК, нравственно растленного типа и явного коррупционера, довольно влиятельной фигуры в Кремле. «Министра двора», как именовал в шутку некоторое время своего земляка Сталин.

Енукидзе с весьма подозрительным рвением выполнил требование Сталина, сделанное им буквально на ходу, в состоянии душевнего смятения. В обход всех существующих правил, секретарь Президиума ЦИК провел срочную подготовительную работу по внедрению закона от 1 декабря. Выпуском акта, усугублявшего и так не столь гуманные нормы отправления социалистического судопроизводства, Енукидзе, очевидно, намеренно подставил Сталина.

Дабы отчасти дезавуировать эффект от данного постановления Сталин и Молотов 17 июня 1935 года подписали совместный документ «О порядке производства арестов». В его первом пункте провозглашалось, что «аресты по всем без исключения делам органы НКВД впредь могут производить лишь с согласия соответствующего прокурора». Но задуманного первыми лицами государства «противоборства» между двумя составляющими карательно-репрессивной системы в силу разных причин тогда не произошло.

Ежов доводит до логического завершения чистку партийных рядов, конца которой не было видно, чтобы возобновить прием в партию. По его инициативе проводится проверка учета и хранения партийных документов, а затем обмен в первой половине 1936 года старых партбилетов на новые. В деле наведения большевистского порядка в «собственном партийном доме» намечается большой сдвиг. Самым строжайшим образом регламентируется порядок выдачи новых документов, персональная ответственность при этом возлагалась на секретарей всех уровней.

Ежов начинает пользоваться все большим доверием Сталина, попросившего его, помимо прочего, присматривать за деятельностью НКВД и лично за Ягодой. Последний после смерти Менжинского автоматически стал председателем ОПТУ, через два месяца переставшего существовать по причине соединения с НКВД. Пересев в кресло наркома, Ягода продолжает исподволь вести свою собственную линию, хотя отнюдь не был избавлен от внимания ЦК партии.

Глава НКВД опрометчиво полагает, что его поползновения чрезмерно возвыситься не остаются незамеченными. А после присвоения ему в ноябре 35 года звания Генерального комиссара государственной безопасности, одного уровня с Маршалом Советского Союза, Ягода и вовсе теряет бдительность.

Неутомимый Ежов все больше втягивается в следственные дела НКВД, участвуя в допросах лиц, подвергшихся арестам. Возможно, ему принадлежит идея проведения повторного открытого судебного заседания над Зиновьевым и Каменевым и иже с ними. Факта весьма примечательного, поскольку бывшие наперсники Ленина совсем недавно были приговорены к длительным срокам заключения. 16 января 35 года Зиновьев был осужден на 10 лет лишения свободы, а Каменев, соответственно, на пять. Но в июле месяце, дабы исправить несправедливость в отношении первого, Каменеву добавили еще 5 лет.

Тем не менее, не успевших отсидеть даже года оппозиционеров вытаскивают на свет божий и привлекают вновь к следственным мероприятиям, которые продолжались с 5 января по 10 августа 1936 года. Впрочем истинной причиной новых процессов, видимо, стали повсеместно распространившиеся разговоры о злоупотреблениях властей. И дабы пресечь слухи, в Кремле решили продемонстрировать всему миру несомненную виновность осужденных. Для вящей убедительности им инкриминируются довольно крутые замыслы, в чем под давлением косвенных улик подследственные имеют неосторожность сознаться. Не вполне сознавая, что тем самым сами себя обрекают на гибель, вследствие непомерной суровости закона.

Ежов стремится максимально использовать трения среди руководителей НКВД и опирается на некоторых из них, вроде заместителя Ягоды Агранова. В период последнего разбирательства с Зиновьевым и Каменевым, он в конспиративном порядке приглашает к себе на дачу Агранова и от имени Сталина передает указания на ошибки, якобы допускаемые следствием. О том, что подследственные обречены на смерть, стало ясно 15 августа, когда газетные страницы затопили кровожадные лозунги наподобие «Расстрелять убийц», «Врагам народа нет пощады» и пр. и пр. По стране прокатились массовые митинги и демонстрации с требованиями самого сурового наказания. Сильнейшее давление на суд инициировались, несомненно, секретарем ЦК партии Ежовым и редактором газеты «Правда» Мехлисом.

Спустя месяц после завершения процесса, в ходе которого всплыло еще большее число недостаточно изобличенных «контрреволюционеров», Ежов сменяет Ягоду на месте главы НКВД. При чем заканчивавшие отдых на юге Сталин и А.А. Жданов телеграфировали Кагановичу и другим членам Политбюро о необходимости срочной ротации кадров руководства НКВД. Мотивируя неспособностью лично Ягоды и его аппарата решать усложнившиеся «задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока».

После суда над Пятаковым и другими Ежову присваивается звание Генерального комиссара госбезопасности, что, несомненно, вдохновило его на дальнейшие «подвиги».