Чтение онлайн

Андропов подаст голос только в начале октября – в заявлении о сахалинском инциденте и пропагандистской кампании, развернутой США. Выдержав паузу, он показал, что разговаривать с Советским Союзом с позиций крикливых придирок бессмысленно. Он поддержал действия Советской армии и предупредил, что Советский Союз и впредь будет жестко реагировать на провокации западных спецслужб.

«Черные ящики» «Боинга» искали в море и японцы, и американцы, но нашли советские моряки. Экспертиза показала, что «Боинг» держал связь с другим южнокорейским самолетом и не мог не знать, что вторгается на территорию СССР.

Летом 1993 года Международная организация гражданской авиации (ИКАО) объявила, что снимает с Советского Союза (и России как его правопреемницы) обвинения, выдвинутые администрацией Рейгана. Вину возложили на халатность корейских пилотов, пренебрегших своими обязанностями – этот вывод был сделан и судом США в 1988 году.

Корейские летчики в 1983 году могли бы проявить куда больше осторожности в играх с американскими разведчиками… За пять лет до сахалинской трагедии, 20 апреля 1978 года, над советской территорией, в Карелии, уже был сбит южнокорейский «Боинг». И тогда нарушителя поразил перехватчик СУ-15. Только в 1978 году жертв было меньше: два человека. Остальные приземлились на лед замерзшего озера Корпиярви.

От Андропова, от Громыко, от Генштаба в 1983 году веяло ледяным холодом. Противник ненавидел их, проклинал, но признавал за великую силу. Стилистически Андропов противопоставил бешеной инквизиторской риторике религиозного фанатика Рейгана интонацию расчетливого технократа. Именно таких русских – целеустремленных прагматиков, лишенных ухарства и горячности, – воспитывал Сталин. «Тайм» признает Андропова (наряду с Рейганом) человеком 1983 года. В специальной статье подчеркивалось, что влияние Андропова на мировую политику капитальнее и долговременнее рейгановского. «Он обладает репутацией наиболее информированного и умного советского руководителя со времен Ленина. Западные дипломаты, посещавшие его в начальный период его пребывания у власти, были поражены его способностью оперировать фактами и его саркастическим юмором. А французский министр иностранных дел, встречавшийся с Андроповым, нашел его лишенным странности и человеческого тепла, которые столь часто проявляют русские… Андропов, по оценке Ричарда Никсона, может быть большим и опасным противником, чем любой из последних советских руководителей, но также и самым лучшим руководителем, с которым США могут развивать отношения по принципу – живи и дай жить другим».

Итоги первого и последнего полного года андроповского правления пришлось подводить одновременно с итогами жизни: он уже не покинет больничную палату. В прессе говорилось лишь о «простудном заболевании», но советские люди хорошенько знали, что отсутствие вождя на трибуне Мавзолея 7 ноября 1983 года – знак серьезной беды. Заседания Политбюро и Секретариата ЦК вел Черненко.

Итоги… СССР в 1983-м произвел промышленной продукции на 4 процента больше, чем в 1982-м. Производительность труда возросла на 3,5 процента. Увеличились перевозки грузов, повысилась эффективность использования транспорта. Объем продукции сельского хозяйства вырос еще сильнее – на 5 процентов. Впервые мы получили 16 миллионов тонн мяса (15 миллионов тонн считались отличным показателем). На 13 процентов увеличилось производство животного масла, на 5 процентов – молочной продукции. Товарооборот вырос на 8 миллиардов рублей. Столь же значительно возросли частные вклады в сберкассах. Хозяйки оценили улучшение в снабжении: мясо, масло и колбасы появились на прилавках. В горбачевские годы в очередях каждому из нас доводилось слышать ностальгические воспоминания об Андропове, который «навел порядок», при котором «все было».

Андропов был человеком гуманитарного склада – и считался идеологом, хотя, в отличие от Черненко, не гонялся за переизданиями своих речей. Когда Андропова называют чуть ли не замаскированным либералом-диссидентом, предъявляют лишь два аргумента: еврейскую маму и дружбу с Горбачевым. Маловато фактов для диагноза…

Художественные вкусы Андропова не обнаруживают скрытого либерализма. В интервью «Шпигелю», которое Андропов дал в начале 83-го, любимым современным композитором он назвал Георгия Свиридова, из классиков выделил Чайковского, Римского-Корсакова, Прокофьева. Сергей Семанов разоблачительно заметил, что читал «Свидание с Бонапартом» Булата Окуджавы, указав то ли на тайное диссидентство, то ли на жидомасонство Андропова. Но в больнице, в последние месяцы, Андропов читал и Достоевского, и Льва Толстого, и Салтыкова-Щедрина. Андропов изучал всех, привечал лояльных, а шалунов, принципиальных вольнодумцев – будь то западники или русофилы – отсекал. Да, в бытность председателем КГБ он уважительно общался с Евгением Евтушенко – ярким антисталинистом. Но в 1983-м неожиданно приветил не слишком популярного поэта Феликса Чуева, который был известен дружбой с Молотовым и воспеванием Сталина. Из писателей он принимал с беседами Георгия Маркова и Александра Чаковского – предсказуемых апологетов власти.

Никаких поблажек «левой интеллигенции» (так называли советских вольнодумцев, которые, при их любви к частной собственности, скорее были «правыми») 1983 год не принес. В театре на Таганке был запрещен «Борис Годунов», в театре Сатиры – «Самоубийца». Георгия Арбатова, написавшего генсеку аналитическую записку, в которой рекомендовал дать больше свободы интеллигенции (речь шла, надо думать, об интеллигенции западнической), Андропов одернул: «Ваши подобные записки помощи мне не оказывают. Они бесфактурны, нервозны и, что самое главное, не позволяют делать правильных практических выводов». А вот Ричарда Косолапова – просвещенного сталиниста пятидесяти двух лет – Андропов приблизил. Вместе с ним написал программную идеологическую статью «Учение Карла Маркса и некоторые проблемы социалистического строительства в СССР». Косолапов мог стать Сусловым эпохи НТР, просвещенным советским фундаменталистом во главе советской пропагандистской машины. Косолапов – убежденный коммунист, не предавший своих идеалов и в 90-е годы. А в 80-е – несгибаемый супротивник горбачевской перестройки. Именно такого человека Андропов видел в роли ведущего идеолога в 1983-м.

Андропов давал творческой интеллигенции возможность критиковать бесхозяйственность, преступность, коррупцию (как, например, в телефильмах «Взятка» и «Петля»), но сначала требовал твердые гарантии лояльности. Он намеревался заказывать музыку и не собирался становиться «душкой» в глазах интеллигенции. Когда премьер-министр Канады Трюдо стал хлопотать за посаженного Анатолия-Натана Щаранского, Андропов не миндальничал: «Ответьте канадцу так, жестко. Нам нет необходимости доказывать свою гуманность, господин премьер-министр. Она заключена в самой природе нашего общества». Щаранский остался в заключении. Зато непреклонный советский ястреб Николай Яковлев переиздал свою книгу «ЦРУ против СССР», дополнив ее новейшими разоблачениями Сахарова и Боннэр.

Курс Андропова был вариантом неосталинизма, сообразным ситуации 1983 года. Как и Сталин, Андропов был человеком сложным, много в нем было намешано – и уроки боцмана, и Бетховен, и Свиридов, и стихи…

Стихи он писал для себя, для души, отвлекаясь от напряжения политической жизни. Самые известные его стихи были философским осмыслением материалистического сознания:

По этим строкам можно определить, что Андропов был искренним, сознательным коммунистом. И не наигранным был его коммунистический аскетизм. Иногда Андропов появлялся в ясеневском кабинете в неформальном виде – и сотрудники замечали, что рукава свитера заштопаны на локтях. В этом можно увидеть позу, игру на публику. Но стихи о том, как «живут и умирают человеки» мог написать человек, равнодушный к мирским утехам вроде модной одежды.

Читая мемуары Горбачева, мы видим, что нобелевский лауреат навязчиво вновь и вновь указывает на свою дружбу с Андроповым. Горбачев убежден, что связь с генсеком от КГБ делает перестройку легитимнее – и утрированно демонстрирует эту связь. Да, Андропов Горбачева выдвигал. В семидесятые годы молодой секретарь обкома произвел на него приятное впечатление: крестьянин, «от земли», работавший в поле, получивший университетское образование – он казался идеалом молодого советского руководителя. Но Михаил Сергеевич был лишь одной из фигур в сложной комбинации Андропова. В рекордно короткие сроки, усилиями Андропова, пребывавший в кубинской посольской ссылке Воротников становится секретарем Краснодарского крайкома, а потом и председателем Совмина РСФСР, кандидатом в члены Политбюро, наконец, членом Политбюро. Возросла роль Долгих – индустриального секретаря ЦК, выдающегося организатора металлургии. В нем видели возможного нового главу правительства. В секретариате ЦК энергично взялся за дело Лигачев. Почему в 1985 году Горбачев оказался настолько сильнее Воротникова, Лигачева, Долгих, Рыжкова, что их никто и не называл в качестве преемников Черненко, а Горбачев, заручившись поддержкой Громыко, легко перетянул на свою сторону Политбюро? Главная причина – солидный к тому времени срок пребывания Горбачева в рядах Политбюро при непенсионном возрасте. Был еще Алиев, но все-таки и ЦК, и общественное мнение не желало видеть во главе государства человека, всей своей судьбой и происхождением связанного с одной – и не крупнейшей – республикой СССР. Если бы Андропову удалось прожить еще пять лет – статус Воротникова, а возможно, и Лигачева с Рыжковым сравнялся бы с горбачевским – и тогда неизвестно, кто бы стал реальным преемником Андропова. Заметим, что все выдвиженцы Андропова, кроме Горбачева, были, по большому счету, супротивниками перестройки и в 1987—1991-м воспринимались как ярые консерваторы.

Нездоровье спутало Андропову все карты, уничтожило прилежно продуманные планы, разметало тонкие расчеты. А в стихах, написанных ослабевшей рукой, после сложной операции Андропов хохотал, издевался над бедой:

Когда Владимир Крючков (один из адресатов четверостишия) предложил отредактировать четвертую строку – Андропов отказался: «Я не для публикации, я для души. А душа желает выражаться именно так». За этим легким сквернословием стоит отчаянная досада. Если бы Андропову да здоровье Кагановича – как сложилась бы наша история? Говорят: история не терпит сослагательного наклонения. История не терпит. Зато люди без него не обходятся.

На много десятилетий растянулось постижение уроков мифологизированного 1968 года. Не все мысли передуманы, не все слова сказаны, есть над чем поразмыслить. Для поколения сталинских выдвиженцев политический кризис 1968-го стал серьезным испытанием, требующим специального рассмотрения.

Юбилей: сорок лет прошло, а эхо продолжается, и бульон, сваренный в том году, все еще теплый. Собственно говоря, о каких событиях мы должны вспомнить в первую очередь? Прага, Париж, Сонгми, Киев, Москва, гибель Мартина Лютера Кинга – каждая точка в этой таблице координат достойна внимания, без каждого эпизода контекст окажется неполным, а феномен 1968-го – непонятым. «Год неспокойного солнца» – называли 1968-й современники, так называлась и известная книга Генриха Боровика.