Чтение онлайн

Разоблачители Андропова выстраивают схемы осознанного предательства, двойной игры председателя КГБ. Пишут, что он «убирал» с дороги конкурентов (Кулаков, Машеров) и компрометировал других (Щербицкий, Романов, Гришин). Получается демоническая личность, непобедимый паук, всех заманивший в ловушку. Думаю, Андропов, ощущавший себя выдающейся личностью, мог использовать в борьбе за власть самые жесткие средства. Но не в антисоветских целях.

После смерти Брежнева, 10 ноября 1982 года, Политбюро принимает решение: Андропов становится генеральным секретарем, Черненко – секретарем ЦК по идеологии с широкими «сусловскими» полномочиями.

Андропов взял быка за рога, сказав во всеуслышание: «Мы не знаем страны, в которой живем». Это слова исследователя, готового к работе. К 83-му году в министерствах, на заводах, в научных институтах действовало самое образованное поколение в истории России. Таких профессионалов, таких просвещенных инженеров и рабочих у нас не было прежде и не стало в перестроечной кутерьме. Правда, изысканным детям 60—70-х не хватало волевых качеств предшественников, не хватало умения терпеть, преодолевать себя. Андропов попытался использовать потенциал лояльных к советской власти интеллигентов. Именно лояльных. Пришедшему к власти Андропову было шестьдесят восемь лет. Кажется, никто из глав государства Российского не начинал правление в таком почтенном возрасте. Правда, через полтора года рекорд Андропова побьет Черненко.

Еще до смерти Брежнева готовилась рокировка: увольнение Кириленко (болезнь сделала его нетрудоспособным) и выдвижение Алиева. Кириленко был секретарем ЦК, занимался проблемами промышленности. Алиев стал первым заместителем Председателя Совета министров. Гейдар Алиевич Алиев – выходец из КГБ – более десяти лет руководил ЦК Компартии Азербайджанской ССР. Алиев был талантливым, неутомимым управленцем и умел артистически себя преподнести, чем отличался от неулыбчивых трудяг косыгинского поколения. Азербайджанское происхождение ослабляло позиции Алиева в борьбе за кресло генерального секретаря, но возглавить Совет министров СССР Гейдар Алиевич был готов. Хотя… Андропову не по душе был культ личности Брежнева. Уже через месяц после смерти четырежды героя, на торжественном заседании, посвященном 60-летию Октября, Андропов в своей речи ни разу не упоминает Леонида Ильича. В газетных обзорах минувшего 1982 года не говорилось о том, что в этом году советский народ и все прогрессивное человечество понесли тяжелую утрату. Последний осколок брежневского культа – его воспоминания – продолжал публиковать «Новый мир». Прерывать публикацию Андропов не намеревался – и правильно, это уже была бы какая-то хрущевщина. В любом случае славословия Брежневу теперь воспринимались как нечто неуместное, мешающее нашей деловитой модернизации. А Алиев, как назло, всему советскому народу запомнился как радушнейший хозяин, с песнями и плясками встречавший в Баку Брежнева. Это воспоминание ослабляло позиции Алиева. Третье заметное назначение первых андроповских месяцев касалось не Политбюро, а Секретариата ЦК. Секретарем ЦК по экономике был назначен опытный производственник, с недавних пор работавший в Госплане – Николай Рыжков.

Андропов выдвинул прагматическое кредо: «Партия должна ориентироваться на дела, а не на громкие лозунги». Он умерил славословия по собственному адресу и по адресу партии.

Герой А.Н. Островского выдвигал такую популистскую программу: «Для дворян – трагедии Озерова, для простого народа продажу сбитня дозволить!». Началась борьба за укрепление дисциплины, борьба с пьянством на производстве. С пьянством на производстве боролись, а водку сделали дешевле аж на 60 копеек. Поллитровка экономкласса в последние годы правления Брежнева стоила 5,30 – и неизменно дорожала, что нагоняло тоску на широкие народные массы. При Андропове появилась водка за 4,70. Ее тут же окрестили андроповкой, а само слово «водка» остряки расшифровывали как новую аббревиатуру: «Вот он добрый какой, Андропов!» О дисциплине Андропов говорил в разных аудиториях. Например, в цеху московского Станкостроительного завода имени Орджоникидзе. Рабочим он не обещал быстрого улучшения жизни, но гарантировал, что от укрепления дисциплины и порядка выиграем все. И эти слова нравились, Андропов был популярен. Особенно не жаловал Андропов праздно шатающихся в рабочее время. Облавы в магазинах, кинотеатрах и банях запомнились многим.

Старинное правило русских царей: хочешь народной любви – казни взяточников-вельмож и мироедов-купцов. Лучше всего – руби головы, в крайнем случае – бросай в холодные казематы. Андропов считался с этой традицией, впрочем, окоротить страхом аппетиты элитариев не мешало в любом случае. Снят с должности министр внутренних дел Щелоков. Самоубийство главного милиционера СССР народ воспринял не без злорадства – правда, это случится уже после смерти Андропова. Арестован директор Елисеевского гастронома Соколов (через полтора года допросов и судебных заседаний его расстреляют). Застрелился директор гастронома на Смоленской Нониев. Посажен начальник Главторга Мосгорисполкома Трегубов. Полетели головы сотен работников торговли. От этих уголовных дел в дрожь бросило все московское руководство. А молва восторженно пересказывала слухи о новых облавах. Вот он добрый какой, Андропов! Тучи сгущались над хозяином Узбекской ССР Шарафом Рашидовичем Рашидовым, да и вообще – над восточными баями с партбилетами. И эти новости добавляли Андропову популярности.

В июле 1983-го Андропов принимал в Кремле канцлера ФРГ Гельмута Коля и министра иностранных дел Ганса Геншера. Главный вопрос – размещение американских «першингов» в Европе и советский ответ. Андропов был тверд: «Пускай Запад не сомневается. Появление «першингов» в Европе означает, что мы примем ответные меры». «Першинги» и крылатые ракеты в Европе считались сильным ответом США на размещение в европейской части СССР ракет средней дальности СС-20, каждая из которых имела по три боеголовки. Советский Союз быстро заменял устаревшие СС-4 и СС-5 на СС-20. Предстояло заменить 600 старых ракет на новые. Западная пресса утверждала, что 300 ракет СС-20 уже угрожают Европе – а это 900 боеголовок! После этого Брежнев объявил мораторий на установку новых ракет. Но немцы, французы и англичане уже говорили о размещении «першингов-2» в Западной Европе.

Европа становилась заложницей противостояния сверхдержав. В ответ на размещение «першингов» Андропов выдвигает ближе к берегам США атомные подводные лодки. Начинается подготовка к размещению ракет на Чукотке, они за 7—8 минут могли бы достичь Калифорнии, передавая привет от «Юноны и Авось» – двух кораблей, на которых явились в Калифорнию герои популярнейшего в 1983 году московского мюзикла. Рейгановские Штаты не могли считать себя неуязвимыми.

Изменение во внутренней политике, в экономике и системе контроля были назревшими, их осознавал весь правящий класс. Не стоит связывать эту волну исключительно с личностью Андропова. Сам Андропов на ноябрьском пленуме, критикуя медлительность в «переводе нашего хозяйства на новые рельсы», ссылался на последние выступления Брежнева и едко добавлял: «Немало еще таких хозяйственных руководителей, которые, охотно цитируя крылатые слова Леонида Ильича о том, что экономика должна быть экономной, практически мало что делают для решения этой задачи». Это был камень не в брежневский огород. Андропов осознанно угрожал неповоротливым бюрократам. А идеи позднего Брежнева (то есть – той группы консультантов, ученых, директоров, чьи планы озвучивал постаревший Леонид Ильич) Андропов энергично актуализировал. После тихого брежневского восемнадцатилетия андроповская попытка взнуздать элиту воспринималась как возвращение к политическому стилю Сталина.

Андропов создавал рабочую атмосферу. «Готовых рецептов нет», – говорил он. Нужно было воспитать думающую элиту. Лигачев вспоминал о таких стараниях Андропова:

«Как заведующему отделом мне приходилось докладывать Андропову о положении дел в этих важнейших сферах жизнедеятельности государства. Обычно Юрий Владимирович начинал так:

– Расскажи-ка, Егор Кузьмич, где мы находимся? – С этой фразы – «Оцените, где мы находимся? Дайте оценку текущему моменту», – Андропов часто начинал рабочие совещания. А потом добавлял:

– Давайте погоняем эту проблему.

И мы основательно «гоняли» ту или иную проблему, одновременно гоняя чай с сушками. Если же мы вели разговор вдвоем, Юрий Владимирович частенько заканчивал беседу такими словами:

– Вот я на тебя посмотрел…

В эту фразу Андропов, видимо, вкладывал свой, одному ему известный смысл. И, думаю, заканчивал беседу такими словами не только со мной».

В первую ночь осени 1983 года над Японским морем подбили «Боинг-747» – корейский гражданский авиалайнер. Погибло 269 человек – все, кто был на борту. Из них – 60 американцев, включая конгрессмена Ларри Макдональда. Дело было так: в 2 часа 45 минут радары зафиксировали американский самолет-разведчик РС-135. Около пяти часов утра в той же зоне радары обнаружили еще один самолет. Радиолокационные отметки корейского «Боинга» не отличались от РС-135. Некоторое время два самолета летели параллельно. И вдруг один из них направился к воздушному пространству СССР, к Петропавловску-Камчатскому. О лайнере доложили не Устинову, а Андропову. Едва «Боинг» пересек границу СССР – с камчатского военного аэродрома взлетел истребитель-перехватчик, обнаруживший нарушителя. «Боинг» летел к Сахалину, где располагались военные базы. В небе его встречали три истребителя-перехватчика СУ-15 и один МИГ-23. Ничто не указывало, что перед ними гражданский самолет. Иллюминаторы не светились: то ли свет был выключен, то ли окна зашторены. Летчик Осипович с СУ-15 после предупредительных выстрелов, на которые «Боинг» не отреагировал, выпустил две ракеты. Пораженный самолет начал резко снижаться.

Расшифрованные стенограммы записей на командных пунктах сохранили такой диалог:

Генерал Каменский, командующий ВВС Дальневосточного округа: – Надо уточнить, может быть, это какой гражданский борт или кто, черт его знает…

Генерал Корнуков, командир 40-й истребительной авиационной дивизии: – Какой гражданский, он Камчатку прошел. Со стороны океана без опознавания. При нарушении государственной границы даю команду на поражение.

Генерал Корнуков вспоминает: «Осипович получил новую команду и приступил к ее выполнению. Летчик многократным миганием аэронавигационных огней и покачиванием самолета с крыла – на крыло (такой установлен порядок передачи сигнала о том, что самолет является нарушителем) показал ему, что рядом истребитель, но реакции – никакой. С наземной радиостанции в аварийном канале на борт нарушителя передается информация на английском языке, точнее, строгая фраза по английски: «Вы нарушили государственную границу». Повторюсь, реакции – ноль. Вспомнили о том, что на борту истребителя находятся пушки. Передаю боевое распоряжение: «Открыть предупредительный пушечный огонь». Находясь с левой стороны от нарушителя, Осипович выпустил несколько очередей из пушки – около 200 снарядов. Стрелял параллельно курсу самолета бронебойными и осколочно-фугасными. Трассирующих на борту не было. Так было определено приказом министра обороны, чтобы не демаскировать самолет, ведущий огонь. Однако выхлоп пламени из четырех стволов всегда виден великолепно, причем даже днем. Скорострельность высочайшая – 5 тысяч выстрелов в минуту. Пламя было большим, как при включении форсажа, не заметить всполохи было просто невозможно. И вновь – никакой реакции».

Через несколько часов удалось у японцев перехватить информацию, из которой стало ясно, что сбит гражданский лайнер.

Вечером 1 сентября на заседании Политбюро было принято решение скрыть факт уничтожения самолета. Андропов отсутствовал в Кремле, маялся в больнице. На следующий день – еще одно заседание. Дельно выступил Тихонов, предлагавший четко изложить факты, возложив – по логике и справедливости! – ответственность на японскую сторону. Но Громыко, Устинов и Черненко склонялись к тому, что публиковать нужно уклончивую версию событий. В сообщении ТАСС от 3 сентября не говорилось, что самолет был сбит. ТАСС утверждал, что нарушитель «исчез с экрана радаров». Но у противника были достаточно точные разведданные о переговорах наших военных от 1 сентября. Пришлось признать, что «Боинг» был сбит. Первоначальная заминка ослабила наши позиции в пропагандистской войне. Исправить положение был призван маршал Н.В. Огарков, начальник Генштаба, ставший гвоздем программы пресс-конференции 9 сентября. Огарков, обстоятельно изложивший суть эпизода, задал вопрос: почему американские самолеты-разведчики, находившиеся поблизости, не исправили курс «Боинга»? Самолет пролетал над советской военной базой и передавал кодированные сигналы. Где гарантия, что он не передавал разведывательную информацию? На контакт с советскими военными он не шел. Огарков сожалел о гибели ни в чем не повинных людей, но заявил, что «извиняться и нести ответственность, и не только финансовую, должны именно те, кто послал самолет на гибель».