Чтение онлайн

В целом бандитизм был очень распространенным явлением в рядах украинских партизан с начала и до конца оккупации. Более того, в направленной в октябре 1944 г. на борьбу с бандеровцами партизанской дивизии им. Ковпака также практиковалось мародерство [1186] и сожжение домов участников Сопротивления.

В советской историографической традиции доминировали утверждения о незначительной распространенности бандитизма в рядах партизан, а акцент делался на том, что с этим явлением велась борьба. Если, как было показано выше, первый тезис явно несостоятелен, то со вторым поспорить сложно. Однако куда важнее дать ответ на вопрос, какими методами противодействовало разбою руководство советских коммандос — зафронтовое начальство, а также командиры на местах?

Получив от своих информаторов данные о фактах разбоя в подчиненных ему соединениях, Строкач направил их командованию радиограммы, призывавшие прекратить мародерство [1187] . Как правило, методы наказания уличенных в бандитизме четко не оговаривались, речь просто шла о «самых строгих мерах».

На совещании, проведенном в конце мая 1943 г. представителями ЦК КП(б)У, УШПД и командирами крупнейших партизанских отрядов, были даны уже конкретные указания: «Командованию соединений на корню пресекать проявления всякого рода мародерства и грубого насилия над мирными жителями, привлекая виновных к строгой ответственности, вплоть до расстрела» [1188] . Как видим, смертная казнь рекомендовалась не в качестве стандартного наказания за бандитизм и грубое насилие, а в виде крайней меры.

Однако как показывает документация двух соединений, командиры которых принимали участие в этом совещании, даже эта рекомендация была принята только на словах.

Выше уже приводились записи из дневника Григория Балицкого, постоянно отмечавшего разбой среди своих подчиненных. Приведем несколько примеров того, как он боролся с бандитизмом. 3 апреля 1943 г. командир сделал устное замечание своим подчиненным. 17 апреля Балицкий написал о том, что активным мародерам «пришлось побить морды и арестовать их», а остальным партизанам было сделано устное разъяснение о недопустимости разбоя. Как видно, предупреждение не возымело действия, т. к. на следующий день снова несколько партизан попались на бандитизме: «Пошли потасовки, от моего удара летели партизаны (мародеры) из хат, как мухи».

3 июля 1943 г., после того, как Балицкий снова выявил грабителей, он обезоружил их, а командирам и политрукам рот сделал внушение: «Брал в работу, протирал их с песочком. Эта проверка сопровождалась матами и перематами» [1189] . Разбой и мародерство продолжались и далее.

Другой показательный случай произошел в Сумском соединении во время напряженной операции — Карпатского рейда. В ночь с 30 июня на 1 июля 1943 г. молодые партизаны из артиллерийской батареи Семен Чибисов и Василий Алексеев украли ведро топленого жира, ведро меда, одежду, обувь и другие вещи из дома мирного жителя в селе Шладава. 2 июля 1943 г. в отряде Ковпака был прочитан приказ о расстреле этих двух партизан: документ попал даже в упомянутый сборник Дж. Армстронга [1190] . Более того, запись в дневнике Семена Руднева, в которой он сожалел по поводу вынужденного расстрела двоих «рабочих, боевых товарищей» [1191] , была растиражирована в Украине в результате многочисленных публикаций. Осталось неизвестным то, что оба партизана пережили этот день. Очевидно, командование их все же пощадило. Чибисов погиб в Карпатах в августе 1943 г., а Алексеев в связи с боевым ранением в декабре 1943 г. выбыл в советский тыл [1192] .

Любопытно отметить, что в соединении Ковпака-Вершигоры приказ о прекращении мародерства отдавался как минимум трижды — в конце 1942, середине 1943 и начале 1944 г. [1193] , что свидетельствует о неисполнении бойцами установки начальства.

«Просто» за мародерство и бандитизм партизанские командиры рядовых не расстреливали: в частности, если пойман был обычный партизан, а не, например, перебежчик из полиции, за которым устанавливался особый контроль. Смертная казнь «для своих» применялась как исключительная мера наказания. Под нее попадали в первую очередь перебежчики, оставлявшие ряды партизан, дезертиры, а также выявленные или предполагаемые агенты противника. Вероятнее всего, конфликты на личной почве, тлевшие в партизанских формированиях, в ряде случаев разрешались с помощью расстрела — иногда под предлогом борьбы с мародерством. Кроме этого, смертной казнью каралось неподчинение начальству. Например, уже упомянутый мародер Е. Хоменко из отряда им. Сталина Черниговско-Волынского соединения, был по приказу Г. Балицкого расстрелян. В качестве обстоятельств, приведших к расстрелу, указывалось то, что Хоменко несколько раз не исполнял приказы командира. При расстреле Хо-менко попытался подорвать себя и окружающих, но не смог этого сделать — граната оказалась неисправной [1194] . В другом случае Балицкий пишет о расстреле двух партизан, которые отметились не только бандитизмом: «В 12.00 построил отряд для зачтения приказа по соединению — о расстреле двух мерзавцев из отряда им. Щорса. Эти два мерзавца 2-го мая поехали в дер. Боровое, ограбили несколько семейств, напились, открыли стрельбу в одной квартире, хозяин и дети разбежались, а хозяйка не успела удрать. Один мерзавец изнасиловал эту женщину» [1195] .

Благодаря критике Строкача к концу периода оккупации дисциплина в некоторых соединениях немного окрепла, хотя от проявлений бандитизма ряды советских коммандос отнюдь не избавились. В связи с этим выглядит не лишенной основания даже публикация во власовской газете, передающая слова бывшего адъютанта начальника УШПД Александра Русанова, о том, что народ грабили все партизаны, за очень редким исключением: «Я неоднократно письменно и устно об этом докладывал. В последний раз Строкач мне сказал: “Оставьте это, все равно прекратить грабеж мы не сможем. Да и трудно сказать, принесет ли это пользу партизанскому движению”» [1196] .

Добавим, что в силу важности для коммунистов втягивания поляков в советские партизанские отряды на территории Западной Украины украинские партизаны почти не бандитствовали среди польского населения. Очевидно, по тем же причинам разведсводки АК отмечают в целом корректное поведение отрядов УШПД, прорвавшихся на Люблинщину весной-летом 1944 г. [1197] Жертвами разбоя украинских красных партизан были, прежде всего, украинские крестьяне.

Предваряя описание распространенности пьянства среди украинских партизан, скажем несколько слов об историко-культурных особенностях региона. До 1917 г. 88 % территории современной Украины входило в состав Российской империи, где алкоголизации населения способствовала, в частности, политика властей. Например, средства на так называемую «индустриализацию Витте» получались в значительной степени из-за увеличения продаж населению крепких спиртных напитков, на которые распространялась государственная монополия. Этим нехитрым экономическим приемом воспользовался в 1920-1930-х гг. и Иосиф Сталин, создавая самый большой в мире военно-промышленный комплекс.

В определенной степени пьянство было распространено и в Русской императорской армии, и вошло в прозу писателей-совре-менников, например, Льва Толстого и Александра Куприна. Многие тысячи офицеров Царской армии в 1917–1922 гг. влились в РККА, принеся с собой часть традиций и привычек. При этом известный анекдот советской эпохи заострял внимание на различиях бытового поведения русского и советского офицеров: если первый — до синевы выбрит и слегка пьян, то второй — слегка выбрит и до синевы пьян. В годы советско-германской войны водка — знаменитые «наркомовские сто» или «наркомовские пятьдесят граммов» — выдавалась в определенные периоды в качестве добавки к ежедневному рациону питания, в другие периоды — как поощрение для находящихся на передовой и ведущих наступательные действия частей Красной армии [1198] .

Масштабы выдачи алкоголя в РККА были большими, нежели в других армиях того же периода. По советским праздникам всему личному составу водка или вино выдавались в достаточных для организации веселья количествах. Нелишним будет упомянуть, что постановлением СНК СССР от 15 декабря 1942 г. ряду хозяйственных наркоматов приказывалось отпустить для УШПД в декабре 1942 г., наряду с другими продуктами потребления, 250 литров водки, а в первом квартале 1943 г. еще 750 литров, с равномерным распределением по месяцам [1199] .

Таким образом наличие потребления алкоголя среди советских партизан, действовавших далеко за передовой линией фронта, на значительном расстоянии от контролирующих центров, в определенной степени было изначально прогнозируемо. При этом внутренние документы отрядов заставляют поставить под сомнение вывод американского специалиста Эрла Зимке: «Случаи пьянства как среди офицеров, так и рядовых отмечались достаточно часто, но скудость запасов алкоголя позволяла держать эту проблему под контролем» [1200] .