Сталинъюгенд
Шрифт:
* * *
За день до ареста школьников Меркулов провёл с подчинёнными часовое совещание. Учитывая многочисленность обвиняемых, он поручил вести допросы всем членам следственной бригады. Опираясь на задачи, сформулированные Влодзимирским ещё в докладных записках, предстояло решить вопрос тактического поведения с каждым юношей в зависимости от характера. Чекисты посчитали целесообразным подсадить к заключённым «наседок» – штатных сотрудников органов, играющих роли «арестантов», или обычных заключённых, согласившихся сотрудничать с госбезопасностью. Задач у наседок было две: выведать у неопытных сокамерников как можно больше информации, связанной с делом и при случае, выступить свидетелями, опираясь на сведения, полученные из разговоров с подопечными.
* * *
Петю Бакулева, жившего возле 1-й Градской больницы, взяли днём позже. Около четырёх часов он вернулся на побывку из колхоза. Пока приводил себя в порядок, бабушка подала обед. Едва он начал есть, как в прихожей раздался звонок. Открыв дверь, парень увидел молодого мужчину спортивного телосложения.
– Это квартира Бакулевых?
– Да, а что?
– В домоуправлении идёт проверка, и в ваших документах не обнаружили отметки об оплате квартиры за последние два месяца. Вы бы подошли с квитанциями разобраться на месте.
– А можно завтра? Родители со вчерашнего дня на работе и появятся поздно вечером.
– Мы через полчаса закрываемся, а документы нужны очень срочно. Поищи, пожалуйста, сам.
– Хорошо – пойду, взгляну.
Поняв, что от настойчивого дядьки не отвертеться, Петя быстро разыскал квитанции и отправился с провожатым в домоуправление, оставив недоеденной окрошку. Возле подъезда стояла серая «эмка». Увидев Бакулева, пассажир автомобиля едва различимо спросил:
– Эй, мальчик. Где здесь живут Бархударовы?
Петя и не расслышал толком, что ему сказали.
– У тебя хотят что-то разузнать. Подойди поближе, – посоветовал атлет.
«Поближе» Петю упаковали в машину и повезли на Лубянку. Щупленький «генерал-полковник» совсем затерялся между двумя оперативниками. Ему было очень страшно.
Вернувшись вечером домой после суточного дежурства в госпитале, чета врачей Бакулевых всю ночь и следующий день провела в поисках сына. Ни в моргах, ни в милиции Петю не нашли. В домоуправлении начисто открестились от визитёра, о котором рассказала бабушка. Приёмная НКГБ отозвалась стандартным ответом, что сведениями о школьнике Бакулеве не располагает. Родители передумали, казалось, всё, но не сообразили позвонить кому-то из одноклассников, а молва об арестах школьников до них ещё не докатилась.
На следующий день за профессором Бакулевым спешно прислали из «кремлёвки» – только что доставленному с фронта раненому командарму требовалась срочная операция. Приехав в больницу, Александр Николаевич наотрез отказался заниматься генералом.
– Алексей Андреевич! Вы должны меня понять! Пропал Петя! Никому до этого нет дела! Ни милиции, ни органам! Я совершенно в разобранном состоянии, и не могу работать. Уж будьте так любезны, пока не прояснится его судьба, увольте меня от операционного стола, – твёрдо заявил Бакулев начальнику лечсанупра Кремля Бусалову.
– Александр Николаевич, не паникуйте, пожалуйста. Очень прошу вас начать подготовку к операции, а я тем временем сделаю всё возможное, чтобы прояснить местонахождение вашего сына.
Через 15 минут великому хирургу сообщили об аресте «генерал-полковника» Петра Бакулева и тем самым спасли жизнь другого, всамделишного генерал-полковника – профессор Бакулев выполнил очередную ювелирную операцию.
* * *
Прошло трое суток, и ребят перевели в двухместные камеры.
– …Ну что парень, давай знакомиться, – сосед протянул Феликсу руку. – Меня зовут Анатолий. Но вообще-то все кличут – Толян. Фамилия – Сверчков.
– А я – Феликс. Феликс Кирпичников.
– Понял, Феликс… И сколько же тебе годков?
– Пятнадцать… месяц назад исполнилось.
– Давно чалишься?
– ?…
– Ну, сидишь давно?
– А?… Сижу давно… Уже четвёртые сутки.
Анатолий залился непритворным смехом.
– Ну, ты даёшь… Давно! Да ты, почитай, ещё вольный! Ещё полгода домашними пирожками серить будешь… Хотя… в таком возрасте попасть под следствие на Лубянку надо уметь… Тебя, конечно, в первый раз загребли?
– Угу.
– Правильно, на малолетку – не похож, да и место, куда приземлился, большого выбора не оставляет: ты либо оружием баловался, либо политический… Или что?… Немчура тебя заслала мосты подрывать?
– …
– Ладно, о делах горьких потом потрём. Пока тебе надо освоиться, понять – что к чему, а что – почём… Ты попал, считай, в самый лучший цековский санаторий на побережье Крыма… В двухместной камере, да не вдесятером… на чистых простынях… Где ещё такое сыщешь? Кормят тоже от пуза, правда, без разносолов. Слушай, а может, у тебя покурить найдётся?
– Я не курю.
– Жаль…
– А это что?
– Параша. Отлить или похавозить захочешь – крышку открой и гадь на здоровье.
– А меня в первые дни на оправку в туалет водили.
– Ну, это в карантине – там параш нет… Да, не гоняй ты! – одёрнул Толян новичка, увидев, что тот думает о своём.
– «Гонять» – это что?
– Гонять – это вспоминать, как дома сладко… Здесь жизнь тоже вовсю кипит. С утра могут на допрос дёрнуть. Потом – книг море, а ты, пожоже, до них охочь. А можем – в шашки.
– Что, выдают?
– Догоняют и добавляют – сами из хлеба сделаем… вертухаев не спросим.
– «Вертухай» – это кто?
– Вертухай по тюрьме водит и в глазок зырит. Так… первый урок тюремного ликбеза я тебе дал, а по ходу поезда и дальше обучу. Теперь рассказывай, каким ветром тебя сюда занесло? Что-то ты больно соплив для Лубянки.
Феликс почувствовал, что надо как-то отвечать говорливому соседу, но он не умел раскрываться, тем более первому встречному.
– Да я сам не пойму, за что меня сюда…
– Как не поймёшь? Ты что?… Мирно полз по улице… изюм из носа пальцем выковыривал… а тебе вдруг, ни с того, ни с сего – клешни завернули, и прямиком во внутреннюю тюрьму?
– Не-е.
– А как тогда?
– Ну… там сложная ситуация. Я потом расскажу. Сейчас – не хочу, настроения нет.
– Опоздаешь. К следаку поднимут… там глупостей на себя наговоришь и пойдёшь десятерик мотать. А десятка, она о-ох как долго тянется.
– Да нечего мне на себя наговаривать. Ничего я такого не делал.