Чтение онлайн

Листаю розовые странички, сплошь исписанные мужскими именами. Абсолютно все перечеркнуты, и только одно в самом конце еще не имеет жирного росчерка поверх. Дима. Ну ничего, это ненадолго. И, кстати, я не шлюха, если вы так подумали. Просто коллекционирую куколок.

В детстве успокоиться не могла, пока не получала желаемую игрушку. В ход шло всё — уговоры, обещания приносить "пятёрки", слёзы. Если не прокатывало, начинала биться головой о стены и задерживать дыхание до синевы. Родители и прочие родственники пугались до новых седых волос и приносили мне желаемое. Я росла, а любовь играть в куклы всё не угасала, только вот они ожили, и игры стали другими. Примерно в то же время я начала вести блокнот побед, куда до сих пор заносятся абсолютно все «коллекционные экземпляры». Я собираю коллекцию лет с тринадцати, и сейчас, когда мне двадцать два, в блокноте уже почти не осталось неисписанных листочков.

С экземпляром необязательно спать, главное — «пометить». Мальчик должен подчиниться, признать, что влюблён или хотя бы хочет до трясучки. Еще я начисляю себе очки за скорость соблазнения и подарки. Если он пал жертвой моих чар в первые сутки — это +100, если подарил что-то дорогое типа нового айфона — + 200. Когда куколка моя и уже не интересна, она оправляется в ящик.

Пришло время изучить очередной экземпляр для коллекции. Ищу Диму по всем соц. сетям и нахожу в староверском ВК. Посмотрим.

Имя: Дмитрий Борисов

День рождения: 8 марта 1998

Семейное положение: В отношениях с Ксенией Мирошкиной

…..

Жизненная позиция

Главное в жизни: Семья и дети

Главное в людях:

Доброта и честность

Отн. к курению: Резко негативное

Отн. к алкоголю: Компромиссное

Вдохновляют: Моя любимая девушка.

Какой «сироп». А я вот пью, курю, балуюсь атеизмом, и вдохновляет меня собственное отражение в зеркале.

Листаю галерею. Ни одной фоточки, где только Димасик. Везде на нём виснет толстушка метр с шапкой в прыжке. Как можно любить кого-то столь непривлекательного? Ну ладно парень — может быть страшный, но если с пухлым кошельком и в койке огонь, то пойдёт. Но какой толк от страхолюдной бабы?

Я еду «чердаком». Не просто хочу куколку в коллекцию, хочу почувствовать, каково это — быть ею. Хочу, что башню снесло от чувств. Не желаю больше быть эмоциональной калекой.

Как меня только ни называли — и стерва, и больная, и мразь, но почти все соглашались, что из меня получится хороший врач, ведь, несмотря на все не особо этичные поступки, назовём их так, я оставалась единственной дочерью светила хирургии, которой посчастливилось унаследовать его острый ум и твёрдую руку. Меня ждало фееричное будущее, но что-то пошло сильно не так и папочке пришлось откреститься от дочки, навсегда забыв о моем существовании — он бы предпочёл, чтоб я на самом деле умерла.

Мой поступок мало того что был ужасен сам по себе, так еще и привёл к множеству неприятных последствий. Впрочем, «неприятные последствия» — это мягко сказано. Сначала папу «попёрли» с должности декана. Оно и понятно — никто руки не подаст человеку, у которого такая дочь. Потом отстранили от работы в операционной. Он это всё пережил, а моя бабушка, которая всегда меня обожала, и его мать соответственно — нет.

Тогда папа единственный раз навестил меня в лечебнице. Принёс пакет мандаринов и сказал, что лучше бы я сдохла. Да, он сказал именно «сдохла». Я хорошо помню тот разговор: каждое сказанное им слово, и то, как папа трясся, а я думала, что его самого сейчас настигнет инфаркт.

— Аккуратно засуньте руку в ламу, — говорю тоном, каким обычно разговаривают с умственно отсталыми детьми.

Она вкладывает руку в лампу, а я слежу, чтоб пальцы были строго параллельны столу и покрытие не стекло, пока не затвердело.

— У вас получаются такие идеальные ногти! — восклицает клиентка, крашеная блондинка с «паучьими лапками» вместо ресниц. — В чем секрет?

— Просто глазомер хороший, — вздыхаю я обречённо, готовясь погрузиться в бесконечную болтовню.

Ненавижу клиенток, которые треплются как заведенные. Просто сводят с ума болтовней. Интересно, она бы сохранила свою словоохотливость, если б знала кто именно делает ей ногти?

Свободной рукой хлопаю себя по карманам — найти бы наушники, заткнуть в уши и заглушить пустой трёп музыкой. Забыла в куртке, наверное. Вот чёрт! Теперь слушать рассказы про её прекрасного мужа, который на руках носит, ноги моет и воду пьёт. Бесит. Закусываю губу и, вооружившись пилкой, приступаю к опилу стилетов. Как вообще можно постоянно носить на себе такой моветон?

— Каким цветом покрывать будем? — спрашиваю спустя полчаса, когда стилеты сформированы, а от безудержного трёпа мне уже хочется пойти по стопам Курта Кобейна.

— А розовый есть? «Розовый Барби»?

— Есть, — бормочу я, выкладывая перед ней сто один оттенок розового.

Морщит лоб и бесконечно перебирает образцы — корову на рынке так внимательно не выбирают. Наконец, восторженно тыкает в розовый неон, и я начинаю покрывать им ногти.

Наверное, вам любопытно, как я из будущего хирурга превратилась в действующую маникюршу? Что ж, так эпично скатиться надо ещё суметь. Расскажу как-нибудь эту «веселую» историю, а сейчас просто скажу, что треклятая любовь во всем виновата. Конечно, не только она была замешена, но определённо сыграла роль катализатора. Впрочем, дело прошлое. В любом случае сама виновата в том, что сижу тут с «душной» дамочкой и покрываю «вампирские» ногти вырви глазным розовым под аккомпанемент историй из её «тухлой» замужней жизни.

Стилеты наращены и залиты розовым. Наконец-то всё! Проверяю, скинула ли она мне денежку на карточку, хватаю чемоданчик и, отказавшись от дежурной чашки кофе, иду на выход. Болит спина, да и голова тоже.

Пока обуваюсь, сидя на корточках, щёлкает дверной замок и входит тот самый муж.

— А вот и Маркуша, — взвизгивает она, повиснув у него на шее.

Марк не сводит с меня испуганных глаз. Ну, привет. Что, забыл как дышать, неженатый попутчик, которому билеты купила «сестра»?

— Марк, — представляется он, протягивая мне руку, на которой сегодня поблескивает обручальное кольцо.

— Мария, — представляюсь я как в первый раз.

Можно, конечно, напомнить ему о нашей страстной ночи на узкой поездной полке. Я бы так и сделала пару лет назад. Кинула бы спичку в лужу разлитого бензина и ушла, не оборачиваясь, пока они горят в пылу супружеской ссоры. Сейчас же я как бойцовский пёс с выбитыми зубами. Живи, Маркуша. Это моя плата за чудесную ночь. Ты хоть и заменял другого, но всё равно заставил меня почувствовать себя живой. Так что, ухожу с миром.