Чтение онлайн

***

Разожгла я ваше любопытство, да? Ведь ты сразу перестаешь быть нормотипичной, если встречаешься с собственным отцом раз в месяц. У нас с ним непростые отношения. Папа вложил в меня много денег, времени и сил, но не потому, что так сильно любит единственную дочь, а лишь, чтоб я не посрамила честь врачебной династии. На его счастье, я уродилась далеко небесталанной дурочкой: мы похожи образом мышления и друг друга понимаем. А еще мой дорогой папочка меня немного недолюбливает. Я бы даже сказала, испытывает лёгкую неприязнь. Почему? Потому что я дочь своей матери и очень на неё похожа. А мамочка ушла в закат, когда мне было шесть, да не одна, а с африканцем. Она тогда была художницей и баловалась тем, что рисовала тело цвета эбенового дерева с натуры, а потом, наверное, решила стать ещё и скульптором и познать его изгибы руками… и не только.

Изучаем друг друга. Кажется, он стал ещё более стильным и моложавым — виски выбриты, а длинные волосы, что остались сверху, забраны в хвостик на затылке; лицо умело обработано ботоксом — мимика уже не такая живая, но морщин ноль. Наверное, если посмотреть на нас со стороны, то и не подумаешь, что это встреча папы и дочки. Я сижу напротив него босая и без белья — чего, к счастью, не разглядеть, если не присматриваться — и допиваю уже третий стакан воды со льдом. Просто молодящийся папик и девочка, которую он снял накануне.

— Что за вид? — спрашивает, наконец.

— А у тебя? Новая подружка появилась?

— Мария, ты мне не дерзи! Я ведь не посмотрю, что ты уже взрослая, отведу в туалет и промою рот с мылом.

Замолкаю и утыкаюсь в свой стакан. Папочка может быть суров и скор на расправу. В детстве я на горохе стояла до кровавых ран на коленях, и наказание отменялось, только когда бабушка начинала плакать и умолять остановить экзекуцию.

— Извини, тяжёлая неделя!

— Только неделя? А может месяц? Или полугодие? Ты почему пары прогуливаешь? — по голосу слышу, что папочка сатанеет, а мимика недвижимая. Забавно.

— Я так, иногда. На полкарасика.

— Ты понимаешь, что мне за тебя постоянно краснеть приходится и просить товарищей не вышибать мою непутёвую дочь с «бюджета»? Берись сама за голову или я за тебя возьмусь! Будешь сидеть в своей келье, и на лекции ходить со мной за ручку!

— Ты со мной столько не продержишься! — передразниваю я суровость его тона.

— Я тебе рот зашью, и всё хорошо будет. А то твой поганый язык всё равно до добра не доведёт!

Молчу, обдумывая угрозу. Интересно, он способен претворить её в жизнь? Единственное, что мне нравилось делать с папой вместе, это как раз шить. Помню, сначала на бананах швы отрабатывали, затем — на свиной шкуре, а потом я уже и на пациентах тренировалась. Он, конечно, бог за операционным столом, но как отец не особо состоялся. Так, талантливый ментор, не более.

— Я возьмусь, — обещаю, изобразив паиньку, — Кстати, скоро встречаюсь с сокурсником. Будем к зачёту готовиться.

— И бухай поменьше, женщину одутловатое лицо не красит, — выговаривает он.

— Буду поменьше, — продолжаю строить из себя ангелочка.

— Бабушке позвони уже! Она жалуется, что ты совсем её забросила.

— Хорошо. Можно я пойду? Дел много.

— Иди уже! — говорит таким тоном, словно я студентка, которая заперлась на его лекцию с похмелья.

Расплываюсь в фальшивой улыбке, чмокаю папу в щеку и иду прочь, еле сдерживая слёзы. Думала, привыкла к его холодности, но нет. Я для папочки скорее проект, чем дочь. Что ж, это не новость.

— Ну давай, Машуня! Это же для дела нужно! — прошу я, поймав своё отражение в «чёрном зеркале» телефонного дисплея.

Честно, уж лучше жесткую порнушку посмотрю, хотя и не люблю всю эту наигранную гипертрофированность, чем фотки его неликвидной бабёнки. Но делать нечего! Нужно же понять, что он любит. Я, конечно, не собираюсь рядиться как это жирное чучело, но… Стоп! Может, ему барышни в теле нравятся? Ходит же в народе всякий нелепый бред в стиле «мужики не собаки, на кости не кидаются». Вздор! Всем нравятся подтянутые тела — чтоб жопа была как «орех», и всё остальное не хуже. Другой вопрос, что некоторым приходится довольствоваться тем, что дают, точнее, той, которая даёт.

Ладно, пора немножко подумать. Почти любая баба хочет угодить своему мужику, особенно когда речь идёт о влюбленности, которой восхищается весь курс! Тьфу ты, приторность, какая! Так вот, мне хватает буквально одного взгляда на герлу, чтоб понять, что нравится её мужчине: какой типаж он любит — скромницу или развратницу, например.

Листаю её фотки — не помешало бы скинуть килограмм пятнадцать и замазать наконец уже эти чернющие корни и дешевую желтизну. Образ «доярки из Хацапетовки»: вся такая романтичная — косички, веночки, сарафаны в пол.

Откладываю телефон и плюхаюсь на кровать. Силюсь представить себя на её месте. Хотела бы я быть такой девочкой-припевочкой? Ходила бы тогда с ним за ручку, терлись бы мы носами и ели мороженое с одного стаканчика. Не, я не могу так низко пасть, чтоб оказаться на его уровне, лучше подниму Димасика на свой. Вот сейчас охмурю его, приодену, в барбершоп хороший свожу, приобщу к красивой жизни, в общем, а потом к папочке в клинику пристрою. Что-то я разлетелась. Еще бы свадьбу и детишек спланировала. Это не мое. Я по сути своей мотылек. Лучше окучить лампочку и сгореть от восторга, чем долгие годы в грязи копошиться. Потому и делать буду всё, что могу и не могу, чтоб схапать свой яркий кусочек счастья. Пусть даже от меня один пепел останется, а от своего не отступлюсь.

Походу, не любишь ты, Дима, сексапильных тигриц. Ничего страшного, я могу притвориться кем угодно. Но только притвориться. Время сотворить из себя скромницу. Сажусь перед гримёрным зеркалом и рассматриваю пока еще абсолютно чистое от косметики лицо. У меня такая внешность, что можно нарисовать красавицу в любом стиле — и готическую королеву, и нежную эльфийскую принцессу. Сегодня буду в очень нежном диапазоне. Всё просто — немного персиковых румян, мерцающего хайлайтера, накладных ресничек во внешние уголки и нежно-розовой помады, которую так и хочется снять поцелуем. Волосы забираю в хвостики, а пробор посыпаю серебристыми блёстками.

К получившемуся образу подбираю нежное шифоновое платье, которое оголяет только коленки, но делает это очень сексуально.

Теперь нужно подготовить антураж и реквизит. Запихиваю в микроволновку какую-то покупную выпечку, чтоб пахло вкусно и привычно для него — уверенна толстушка такое любит — и ставлю охлаждаться бутылку шампанского.

Как же тяжело было заманить Диму к себе, мама миа! Возможно, не будь он таким совестливым, я бы обломалась. Но он оказался очень правильным мальчиком и не смог бросить сокурсницу в беде. Такой я спектакль устроила, разыграв, что совсем не понимаю пат. анатомию — столько чувства, слез и мольбы в голосе! На самом деле пат. анатомия — это мой конек, но так хочу заполучить новую «куколку», что готова притвориться тупой блондинкой, даже будучи умной брюнеткой.

Вот только я еще не решила, зачем мне эта «куколка». Переспать? Нет. Хочу, конечно, но этого будет маловато. Отбить его у «любви всей жизни»? Это уже ближе к истине. А что потом? Я с одним парнем больше нескольких месяцев не гуляю. Не знаю почему. Просто надоедает и начинает бесить.

Я долго пыталась понять почему так, и, по-моему, после последней встречи с папочкой все же докопалась до сути. Мне мужик интересен только пока ведет себя со мной так же, как отец — когда хочу внимания, динамит и держит на расстоянии. Когда же экземпляр смиряется, мне уже неинтересно искать в нем «папочку». Старина Фрейд знал толк в своем деле. Я не в том смысле, что хочу родного отца — просто так ранят наши отношения, что со всеми парнями их воспроизвожу, потому что только так могу получить садомазохистское удовольствие.