Чтение онлайн

Гольдштейны были евреями и чувствовали себя довольно неуютно, хотя не предвидели несчастий, которые вскоре обрушились на них. После того как тем же летом началось русское контрнаступление на Курской дуге, для сосновицких евреев наступили черные дни. Все Гольдштейны были схвачены и отправлены в Аушвиц. Их высадили у ворот с надписью: «Труд делает свободным» и велели разойтись на две колонны по половой принадлежности. Тад повиновался, думая, что расстается с матерью на время. Уже за колючей проволокой он узнал, что ее отправили в крематорий. Остальных трех Гольдштейнов, двух мужчин и юношу, перевели в филиал лагеря в Биркенау. Они поклялись не расставаться и пять недель находились вместе. Потом в их барак пришли эсэсовец со стеком и охранник из фирмы Круппа, отбиравший рабочую силу. Заключенных раздели догола, и посланец Круппа стал их осматривать. В числе отобранных оказались Тад и его дядя, крепкий мужчина. Герника оставили в лагере для уничтожения. Журналист и его сын в отчаянии обратились к эсэсовскому офицеру, умоляя его не разделять семью. Они уверяли, что втроем будут работать много лучше. Немцы были изумлены: прежде от еврейской рабочей силы не исходило просьб или протестов. Тогда крупповец показал пальцем на очки журналиста, и эсэсовец разбил их ударом стека. С тех пор Тад не видел отца, Герника вскоре увели в газовую камеру.

30 сентября 1943 года мальчик вместе с дядей в числе других 600 евреев были отправлены через Бреслау в Силезию, в Маркштедт, в концлагерь Фюнфтайхен, где каждый получил номер – татуировку на левом предплечье, – а затем доставили на работу на завод «Берта». Сразу же началась голодная жизнь. Весь паек состоял из миски похлебки, которая, по описаниям самого Тада, представляла собой «безвкусное водянистое варево из какой-то травы». По его рассказам, работая у Круппа, он, Тад, все время хотел есть и спать, жил в грязи, завшивел, нечеловечески устал и, по сути, был серьезно болен. 6 января следующего года его дядя, превратившийся в тень, умер в лазарете. Через год из шести сотен прибывших вместе с ними в живых оставалось 20 человек.

И в этом случае трудно понять мотивы Круппа. Завод «Берта» ведь не рассматривался как предприятие, дающее немедленную прибыль. Основанный лишь в январе 1943 года, с капиталом в 100 миллионов рейхсмарок, он, как предполагалось, должен был со временем производить столько же стали, сколько Эссен и Рейнхаузен. Крупп был председателем правления и единственным собственником завода. Благодаря «еврейской рабочей силе» эссенские инженеры смогли начать строительные работы раньше, чем предполагалось. В одном из первых рапортов они сообщали хозяину, что «строительство ведется в благоприятных условиях. Рабочая сила состоит в основном из отбывающих наказание рабочих и евреев-заключенных. Сейчас в лагере уже 1200 человек». В то время Тад был еще пятнадцатилетним школьником, его отец занимался главными новостями Сосновца, и ни он и никто в его семье не слышал ни о заводе «Берта», ни о Фюнфтайхене. За четыре дня до дня рождения Тада в одном из внутренних рапортов компании Круппов сообщалось: «Сооружается концентрационный лагерь на 4 тысячи заключенных. Надо ускорить строительство и заполнение лагеря».

В сентябре, когда Тада и его дядю в числе других включили в «еврейскую рабсилу», а его отца отправили в газовую камеру и кремировали, а руководство фирмы Круппа совместно с высокими чинами СС приняло решение, что 1 октября лагерь примет первых 800 заключенных (это и была партия, где находился Тад): завершить же «заселение» лагеря предполагалось к 1 декабря. В самом начале октября Крупп с гордостью отметил в обращении к директорам: «Несмотря на многие трудности, мы достигли больших успехов в строительстве. Из-за ущерба, нанесенного заводам Эссена во время бомбежек Рура англичанами, этот завод приобретает особую важность. Поэтому огромное значение имеет начало производства продукции по графику и его дальнейшее нормальное развитие».

Альфрид произвел инспекцию на месте. В Нюрнберге он вспомнил об этой поездке, и один из его подчиненных, Клаус Штейн, показал, что «Крупп был вполне информирован об условиях труда в Маркштедте». Его оптимизм, основанный на применении рабочей силы из Аушвица, продолжал расти. Он стал развивать проект создания еще одного металлургического завода и завода по производству брони, которые также должны быть сооружены заключенными, в основном евреями. Ссылаясь на опыт завода «Берта», он подчеркивал, что существует концентрационный лагерь на 4–5 тысяч человек, в котором в настоящее время находится только 1200, и что «вскоре можно будет направить туда еще 3300 евреев, которые могли бы выполнять работу на месте».

К сожалению для Круппа, он запаздывал со сроками на два месяца. А в дальнейшем разрыв между обещаниями Альфрида и временем введения в действие объекта в Маркштедте еще более увеличился. Проблема решилась лишь после того, как министерство Шпеера создало Рабочий комитет по вооружениям, чьи специалисты и эксперты наладили производство вооружений (какой ценой, нам уже отчасти известно) и возвратили функции управляющего униженному Альфриду. Он, похоже, так и не понял, что случилось и почему завод «Берта» не оправдал в то время его ожиданий. Однако ответ на вопрос можно было бы найти в служебном донесении от 13 декабря 1943 года, в котором содержалось предупреждение: «Выделение тысячи человек рабочих считается нежелательным по причине крайне трудной ситуации с рабочей силой в рейхе в целом».

Иными словами, рабочую силу не следовало тратить безоглядно. Это увеличивало число проблем Круппа и, соответственно, увеличивало тяжесть эксплуатации Тада Гольдштейна и таких же, как он, хотя их положение и без того было тяжелым. Он говорил позже: «Нам было даже хуже, чем рабам. Мы тоже не имели никакой свободы и были просто собственностью, но эту собственность никто и не думал беречь. Даже со станками в фирме господина Круппа обращались лучше, чем с нами». Новоприбывшим работникам выдавали рубаху, штаны, пиджак и куртку (все это из мешковины) и пару деревянных башмаков. Тем их «экипировка» и заканчивалась. Никакой замены в дальнейшем не выдавали, хотя дешевая ткань начинала рваться уже через несколько дней, а деревянные башмаки были малопригодны для ежедневных переходов из лагеря на завод (следовало преодолеть расстояние в три мили после подъема в 4.30 утра). Рабы завода «Берта» спали обычно 4–4,5 часа в сутки, а работали на заводе двенадцать часов в день. Кроме того, ночью рабочих будили для перекличек, чтобы предотвратить побеги. По вечерам на еду уходило не менее двух часов, так как на всех имелось только пятьдесят мисок и есть приходилось по очереди. Отбой формально приходился на одиннадцать часов вечера, но охранники еще около часа заставляли рабочих делать всякую работу по хозяйству. Поэтому частые несчастные случаи на работе объяснялись прежде всего хроническим переутомлением.

Скверная одежда также увеличивала страдания людей. На заводе, названном в честь знаменитой женщины рейха, зимой 1943/44 года рабы не знали, что такое тепло. Немецкие рабочие из Эссена могли греться у больших печей, но заключенных, которые пытались хотя бы немного погреться, прогоняли прочь, а то и били. На заводе за дисциплиной следили люди Круппа, и все, что было в лагере, включая избиения палками и другие жестокости, повторялось и в рабочее время. Сам Тад рассказывал об этом: «На работе мы подчинялись людям Круппа. Эсэсовцы стояли у стен и следили, чтобы никто не убежал, но редко вмешивались в рабочий процесс. Этим занимались разные «мейстеры» и их помощники. Любая маленькая ошибка, из тех, что постоянно случаются на всех заводах, вызывала у них бурную реакцию. Они били нас, пинали, избивали резиновыми шлангами или железными прутьями. Если они сами не хотели обременять себя, то вызывали капо и приказывали дать кому-то из нас двадцать пять ударов плетью. Я и сейчас сплю на животе, а эту привычку я приобрел у Круппа, поскольку моя спина болела от ударов».

В десятом цехе, куда был направлен Тад, работами руководил старший мастер («мейстер») Малик, а его помощником был чех Клечка. Однажды немецкий старший мастер так бил юношу по лицу, что изуродовал бы его, если бы не вмешался эсэсовец. Другое наказание, которому подвергались Тад и его товарищи, состояло в том, что Малик запрещал им ходить в туалет. Оно было тем тяжелее, что юноша, как почти все его товарищи, страдал от дизентерии. Это было неизбежным следствием плохого питания. А те, кто так и не смог избавиться от болезни, в конце концов попадали в крематорий. Если кто-то слишком долго находился в туалете, Малик приказывал капо идти в туалет и окатить «виновного» холодной водой. При минусовой температуре такие вещи могли быть еще опаснее, чем избиения, но эсэсовцы в подобных случаях не вмешивались. Однако Малик не был исключением. По словам Тада, «многие из людей Круппа действовали таким же образом, и у всех заключенных была одинаковая участь».

Сам Тад также не избежал этой участи. Примерно через два месяца после смерти дяди Тада Малик, возмущенный тем, что юноша часто отлучался в туалет, велел капо облить его холодной водой. В ту же ночь у Тада начался жар. Он боялся попасть в изолятор для больных, потому что оттуда редко кто возвращался. Тад продолжал ходить на работу, пока однажды утром не упал по дороге на завод, и тогда его вернули в лагерь. Он все-таки попал в изолятор и понял, почему так мало больных выздоравливали. Там просто не было лечения. К тому же там не хватало коек и спать можно было только по очереди. Ближайшее отхожее место находилось в другом помещении, в ста метрах, и больным, которым приказывали при поступлении в изолятор сдавать одежду, приходилось бегать туда полуголыми, несмотря на холод.

Конечно, состояние Тада стало еще хуже. По его воспоминаниям, уже через несколько дней у него началось кровохарканье. Сам он не знал своего диагноза, поскольку его «не осматривал ни один врач за все время пребывания в изоляторе»; однако если бы кто-то из врачей осмотрел Тада, то, скорее всего, поставил бы диагноз «дизентерия и легочный туберкулез».

Молодость помогла Тадеушу остаться в живых и пережить годовщину ухода из жизни своего дяди. К тому времени былая уверенность немцев в своем будущем уже сменилась паническими настроениями. По берлинскому радио передавали, что немцы оставили Танненберг. Силезию постоянно бомбили союзники. 1-й Украинский фронт под командованием маршала Конева теснил немецкую группу армий «Центр» и готовился форсировать Одер. Бреслау, как и Маркштедт, был обречен.