Чтение онлайн

Там сопротивление для него закончилось. Леду увидел а Дехеншуле ряды колючей проволоки, услышал предупреждение охранников, что они будут стрелять на поражение, и вполне им поверил. Даже если бы ему снова пришла какая-то идея борьбы, товарищи его были слишком слабы, чтобы участвовать. Леду предпочел амплуа «тихого человека». Некогда он был сотрудником службы первой помощи бельгийского Красного Креста и сейчас использовал этот опыт. Во время налетов он, как умел, оказывал помощь раненым и объяснял, что им следует делать, чтобы избежать инфекции. Он показал себя очень деятельным помощником во время большого налета 23–24 октября, когда Дехеншуле был разрушен, а заключенных перевели в Неерфельдшуле. Начальник лагеря назначил Леду лагерным санитаром, и в этом качестве он давал потом показания в Нюрнберге.

Он сказал, что его должность была необходимой: ведь помимо немецких монахинь некому было оказывать помощь рабам, и сообщил о нескольких случаях, когда люди умерли именно из-за отсутствия медицинской помощи. Единственный раз по его просьбе явился профессиональный немецкий врач, но он был настолько пьян, что пытался найти пульс у трупа. После этого врачи, трезвые или пьяные, вообще не посещали Неерфельдшуле, и бельгийский санитар один пытался справиться с обязанностями, которые следовало бы выполнять бригаде «Скорой помощи».

Адвокаты Круппа утверждали, что всему виной был хаос, вызванный английскими бомбардировщиками, которые разрушали и лагеря, и дома гражданского населения Германии, а потому Крупп не может нести ответственность за эти непорядки. Однако показания Леду относились и к периоду до октябрьских бомбардировок. Как он рассказал на суде, фирма Круппа сама определяла, какую часть заключенных можно считать больными – не более 10 процентов. Между тем в Дехеншуле было 400 заключенных, а в изоляторе имелось не сорок, а только шесть коек, и одну из них занимал немец, который был санитаром. Леду был приписан к комнате 2а прямо над изолятором, и в этой комнате был дощатый дырявый пол. Эта 2а сама являлась военным преступлением: в ней содержалось 40 рабов, которых запирали на ночь и не выпускали для отправления естественных надобностей, а в этой комнате было всего два ночных горшка, роль которых играли большие жестяные коробки. Но поскольку большинство людей там страдали дизентерией или заболеванием, очень на нее похожим, то, конечно, этих двух сосудов было отнюдь не достаточно. Антисанитарные условия имели тяжелые последствия. По воспоминаниям Леду, даже охранники утром спрашивали: «Ну что, сколько из вас ночью умерло?»

На суде Леду спросили, были ли протесты и жалобы. Да, он и сам жаловался, и бывший санитарный инспектор тоже, что, например, моча из комнаты 2а опять протекает через дыры в полу вниз, в изолятор. Немецкие адвокаты спрашивали Леду, было ли такое возможно, действительно ли в полу имелись дыры или трещины, и ему пришлось вновь подробно рассказывать об этом. На процессах по делам о военных преступлениях защитники, возможно для того, чтобы сбить с толку свидетелей, нередко заставляли их снова и снова повторять свои мрачные рассказы, пока описываемая сцена не запечатлеется в памяти всех присутствующих В иное время, благодаря своему положению и профессиональным качествам, некоторые узники Дехеншуле могли бы стать желанными гостями Круппа на вилле «Хюгель», но, оказывается, их содержали в крупповских лагерях хуже, чем скот. Если бы кто-то из конюхов фирмы плохо кормил племенных жеребцов, он был бы тут же уволен и стал бы искать новую работу. Впрочем, возможно, он бы ее нашел. Ведь всегда имелись вакантные должности охранников в лагерях для иностранных рабочих.

Через девятнадцать лет после того, как бомбардировка союзников уничтожила Дехеншуле, автор этих строк пил чай во дворце доктора Франца Хенгсбаха в обществе ревностного молодого служителя католицизма, архиепископа Эссенского, в окружении исторических реликвий. На стене висели портреты двух последних аббатис, правивших в городе перед нашествием Наполеона в 1802 году, а также папы Пия XII. И сам архиепископ, в полном облачении, с распятием на груди, казался пришельцем из другой эпохи. Но только казался. В окно была видна неоновая вывеска высотой в шесть футов на крыше отеля «Хандельсхоф» – «ЭССЕН – ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР», которая свидетельствовала о новом экономическом процветании Западной Германии, а через улицу находился выставочный зал, в котором демонстрировались новейшие образцы продукции рурских заводов.

Даже в церкви не удавалось забыть об индустриально-урбанистической жизни современного Рура, и сам энергичный прелат, похоже, не собирался забывать об этом. На пальце он носил колечко с угольком, добытым в ганноверской шахте Альфрида, а на его столе лежала книга «Крест над углем и сталью», рассказывающая о плодотворном союзе, освященном церковью. О самом Альфриде его преосвященство говорил с явным уважением. По его рассказам, династия Круппов не принадлежала к римской церкви, но больше половины жителей Эссена исповедовали католичество, и неформальные связи между семьей Крупп и Ватиканом начались еще со времен благотворительной деятельности Маргарет и Берты Крупп. В 1923 году, когда Густав оказался в заключении, его навестил тогдашний архиепископ, который просил французов освободить этого узника, а в 1962 году он же, став уже кардиналом, вместе с папским легатом прибыл на виллу «Хюгель», чтобы вручить Альфриду золотую памятную медаль от имени папы. Церковные поклонники Круппов вполне могли промолчать в период суда над военными преступниками. Но они все-таки выступили в поддержку династии. 14 марта 1948 года, когда дело Альфрида в Нюрнберге близилось к кульминации, кардинал Фрингс направил в разрушенный Эссен послание, в котором провозгласил: «Когда я говорю о Круппе и семье Круппа, я имею в виду те их деяния, которые сделали Эссен великим. Я считаю, что эта семья и эта фирма в целом всегда проявляли значительное понимание социальных проблем и очень заботились о благосостоянии своих рабочих и служащих. Я знаю, в Эссене все гордились тем, что они работали и служили в этой компании. Если кто-то и достоин звания почетного гражданина Эссена, то, конечно, глава этого дома». Прелат утверждал, что он не собирается влиять на решение суда, однако заметил: «Никто не подумает обо мне дурно, если я скажу, что очень озабочен судьбой этой семьи, которая некогда пользовалась таким уважением».

Если кто и подумал плохо, то промолчал, а доктор Хенгсбах, прибыв в Рур, был поражен размерами помощи династии Круппов католической церкви после освобождения из тюрьмы ее главы. Альфрид сыграл главную роль в восстановлении разрушенной Мюнстер-Вестфаленской церкви, сделал большие пожертвования на католическую больницу и католический университет в Токио, финансировал выставку раннехристианского искусства на вилле «Хюгель». Вспоминая о дарах хозяина фирмы, святой отец говорил автору этих строк: «Епископ Эссена может быть только признателен Альфриду Круппу». Когда его преосвященству напомнили, что у Круппа были свои концентрационные лагеря в том же городе, он покачал головой и резко ответил: «Рабский труд – преступление нацистов. Крупп тут ни при чем».

Это утверждение архиепископа удивило бы отца Альфонса Кома, который был заключенным в Дехеншуле под номером 137 и разделил эту судьбу с двумя другими католическими священниками. Он нередко возвращается на то место, где раньше был лагерь. Теперь там есть памятный знак – небольшой серый камень с медной табличкой: «23 октября 1944 года. Здесь погиб за свободу 61 европеец».

Отец Ком знает об этом больше. Он был автором «Свидетельства о лагерях в Дехеншуле и Неерфельдшуле», которое он втайне писал по ночам и прятал под досками пола. Эти показания рассматривало обвинение на Нюрнбергском процессе как раз в то время, когда кардинал Фрингс поддержал Альфрида (странное разномыслие между католическими священниками).

Отец Ком никогда не встречался с Круппом. После войны он получил место приходского священника в маленьком бельгийском городке Леньоне, а летом 1944 года его приход был еще меньше, в Смюи. Сам отец Альфонс считал, что война для него закончилась вместе с капитуляцией короля Леопольда III (сам он тогда был полевым священником в армии его величества). Адвокаты Круппа пытались представить священника участником бельгийского Сопротивления – они полагали, что его подпольная деятельность до ареста была бы оправданием для немцев; однако обстоятельства дела этому вовсе не способствовали. Когда Леду говорил о своих «трех товарищах, в числе которых был отец Ком», он имел в виду только их отношения, сложившиеся уже в лагере. Прежде они не встречались, и в прежней жизни едва ли могли бы стать товарищами. Священник из Смюи никогда не подделывал документов, не разрушал мостов и не выводил из строя коммуникаций вермахта. На Нюрнбергском процессе он сказал, что всего лишь «выполнял свой долг католического священника, стараясь противодействовать распространению в мире язычества, чему способствовала германская армия». При нацистах и это, конечно, могли счесть серьезным проступком, но отцу Кому было далеко до Леду с его подвигами.

Выполняя свои обязанности, отец Ком встал рано утром 15 августа 1944 года, чтобы подготовиться к празднику Успения Богоматери. Он, конечно, никак не мог ожидать ареста. Даже в вермахте почитали этот праздник и заботились о сохранности фресок, посвященных Успению, в Антверпенском соборе, которые могли пострадать во время военных действий. Однако, к несчастью для европейцев, завоеватели верили прежде всего в свою миссию. За десять недель, прошедших с высадки союзников в Нормандии, партизанское движение активизировалось во Франции и соседних странах. В каждой общине, признанной виновной в этом, немецкие репрессии были направлены на самых уважаемых граждан данной местности, включая и священников. В бельгийских городках все чаще появлялись плакаты следующего содержания: «Трусливые преступники, находящиеся на содержании Москвы и Англии, убили коменданта Моля 2 июля 1944 года. Убийцы пока не арестованы. В качестве возмездия за это преступление я приказал расстрелять 50 заложников… Еще 50 заложников будут расстреляны, если виновные останутся на свободе к полуночи 25 июля 1944 года».

В августе 1944 года в Бельгии открылась новая охота за людьми. Как отмечалось в решении суда по делу Альфрида, там началось беспощадное рекрутирование рабочей силы, уважаемых граждан задерживали в рамках операции «NN» и отправляли на фирму Круппа. Одна из таких «операций» была проведена в Арденнах. Накануне празднования Успения военный губернатор генерал фон Фалькенхаузен обвел красным кружком часть этого региона на карте и отдал соответствующее распоряжение. На следующий день рано утром отец Ком отправился на службу в сопровождении матери и сестры. Когда они подходили к церкви, сестра вдруг закричала: «Немцы!» Действительно, церковный двор был окружен вооруженными немецкими солдатами. Оказалось, что все выезды из городка также были блокированы. Мэра, секретаря мэрии и двух членов магистрата немецкие конвоиры вели к грузовику. Отец Ком отступил в сторону. Но его тут же схватил за руку немецкий сержант и заорал: «Вы арестованы!» – «Почему?» – спросил пораженный священник, но в ответ услышал только, что таков приказ.