Чтение онлайн

Он останавливается, и его лицо превращается в размытое пятно.

– Тебе не следовало произносить мое имя.

Его рука выскальзывает из моей.

Мои пальцы сжимаются в кулак, когда я пытаюсь схватить его.

Нет.

Нет.

Его спина – единственное, что я вижу, когда он целеустремленно шагает к озеру.

– И-Илай?

Он не оборачивается.

Черный дым поглощает его так, что я едва могу его разглядеть.

Я бегу за ним на дрожащих маленьких ножках. Я спотыкаюсь и чуть не падаю.

– Илай, в-вернись… Не уходи, пожалуйста… Мне т-так жаль… н-не… уходи.

Что-то теплое касается моих пальцев ног.

Я останавливаюсь на берегу озера.

Черная вода покрывает мои ступни, и конечности начинают дрожать.

Илай заходит вглубь озера. Видна только его голова.

– Илай! – зову я.

Я хочу пойти и спасти его. Я хочу вернуть его обратно, но если я это сделаю, те монстры в воде заберут меня.

Эти монстры забирают Илая.

– Илай, в-вернись! Вернись!

Его голова исчезает под водой и не всплывает на поверхность.

– ИЛАЙ!!!

Я резко просыпаюсь, по моим щекам текут слезы.

Илай.

Илай…

Нет. Нет. Нет.

Это неправда.

Илай не делал этого.

Он не мог исчезнуть.

К горлу подкатывает тошнота, и я бегу в ванную. Падаю на колени на твердую плитку и опорожняю желудок.

Я остаюсь на коленях даже после того, как меня перестает тошнить, переводя дыхание.

Слезы текут по моим щекам и капают на руки.

– Илай… – всхлипываю я. – Илай – тот, чье имя нельзя называть.

Почему его нельзя называть по имени и почему его больше нет в моей жизни?

Я обхватываю голову руками и бью по ней кулаком снова и снова.

Почему я не могу вспомнить? Почему, черт возьми, я не могу вспомнить?

Мое сердце чуть не разрывается от сокрушительной волны горя.

Как будто мою грудную клетку вспарывают и разрезают на части, и все, что я могу делать, – смотреть.

Точно так же я наблюдала, когда Илай вошел в то озеро, а я не смогла последовать за ним.

Илай.

Кто, черт возьми, такой Илай и почему я вдруг чувствую, что потеряла большую часть себя?

– Илай… – Его имя вырывается сдавленным всхлипом.

Зуд под кожей впивается в мои руки, как иглы. Пошатываясь, я поднимаюсь на ноги и снова и снова мою руки.

Я не останавливаюсь даже после того, как моя кожа краснеет. Я хочу вымыть руки отбеливателем.

Но даже это не сделает их чистыми, не так ли?

Я смотрю на свое растрепанное отражение в зеркале. Волосы торчат во все стороны, а глаза налиты кровью. Слезы оставляют дорожки на бледных щеках.

Это не просто какая-то боль.

Это хроническая боль.

Илай был кем-то важным из моего прошлого, и я стерла его точно так же, как стерла маму и папу.

Точно так же, как я стерла все остальное.

– Что с тобой не так? – шепчу я своему отражению. – Почему ты не можешь быть нормальной?

Знаете что?

Достаточно.

С меня хватит того, что я ставлю благополучие других превыше своего собственного. Я встречусь с дядей лицом к лицу и потребую, чтобы он рассказал мне все, что ему известно.

Я потребую, чтобы он отвез меня обратно в Бирмингем.

В течение десяти лет я думала, что смогу выжить, не зная своего прошлого.

Но без корней нет будущего. Я навсегда останусь в этом вихре эмоций и пугающих кошмаров.

И горя.

Сокрушительного горя.

Я едва могу дышать, когда думаю об Илае. Дядя должен сказать мне, кто такой, черт возьми, Илай.

Умывшись и приведя себя в порядок, я надеваю форму. Выходя из комнаты, я проверяю телефон, но от Эйдена по-прежнему нет сообщений.

Мое сердце бьется сильней, но я проглатываю боль. Я выхожу из своей комнаты с решимостью, бурлящей в венах.

Сегодня я встречусь лицом к лицу со своими страхами.

Сегодня я узнаю все, что тетя и дядя скрывали годами.

Это больше не один из вариантов. Это необходимость.

Я спускаюсь по ступенькам, глубоко дыша и собирая все мужество, которое во мне есть.

Это первый раз, когда я потребую, чтобы они рассказали что-то о моем прошлом.

Я рассчитываю на понимание дяди. Будем надеяться, он не передумал.

– Она прямо наверху, – говорит тетя напряженным тоном. – Давайте поговорим в другом месте.

Я останавливаюсь у подножия лестницы в углу гостиной, откуда доносится ее голос.

Значит, вчера вечером она вернулась домой.

– Это такое же хорошее место, как и любое другое.

Мои мышцы напрягаются от этого голоса.

Голоса, который я никогда не хотела слышать в своем доме.

Никогда.

Может, мне мерещится?

Наклонившись вбок, я слегка заглядываю в гостиную.

И прикрываю рот рукой, чтобы подавить вздох.

Это он.

Джонатан Кинг.

Джонатан гребаный Кинг сидит на стуле в гостиной. На нем черный костюм, который, кажется, сошел прямо с показа мод от Армани.

Тетя и дядя сидят на диване напротив него.

Я смотрю на них в профиль, но вполне могу разглядеть выражение ужаса на лице тети и потемневшие черты лица дяди.

Что, черт возьми, происходит?

– Мистер Кинг, – говорит дядя почтительным спокойным тоном. – Пожалуйста, давайте сделаем это снаружи.