Чтение онлайн

Иосиф Виссарионович поднялся со стула и опять принялся расхаживать вокруг стола.

Вывод, который он сделал, говорил о том, что убийство царя и его семьи осуществлено, именно с целью поссорить Россию и Англию, а значит и со всей Антантой окончательно. А для чего?

Ответ был прост — русский хлеб и рынок в Европе. Голодная, уставшая от войны Европа, тоже хотела хлеба. Взять его можно было в аграрной России. Это было легче всего, но только при наличии порядка в стране и этого самого хлеба.

«А сейчас ни того, ни другого, — Сталин, смотрел на написанное и еще не зачеркнутое слово „зачем“, — А скоро будет и некому».

Получалось, что американцы таким вот, не сказать, чтобы очень сложным путем, лишали Россию порядка, мира, хлеба, денег, людей и при этом выводили свои продукты на новые рынки сбыта и закреплялись там, на неопределенный срок.

«Молодцы! Все-таки семейные дела — это что-то. Один брат — „бывший“ американский банкир, второй брат — французский офицер, третий — практически глава страны. Как все просто», — Иосиф Виссарионович остановился и восхищенно покрутил головой.

Через одного из братьев продвигала свои интересы некая группа заинтересованных лиц, второй, офицер Антанты, периодически появлявшийся в России, скорее всего, осуществлял связь с Яковом, через Вениамина Свердлова, и координировал действия, а белочехи были только прикрытием, третий старался в силу способностей и испорченности.

Иосиф Виссарионович продолжил рассуждать про себя и задавать вопросы.

«Ради чего белочехи рвутся домой именно через Архангельск? Могли же поехать через Владивосток, тем более, сейчас. Зачем хотят умирать? Кто заставляет?»

Он немного подумал и ответил себе вслух.

— Деньги, золото. Англичане и французы тоже хотят урвать. Они победили, а оружие теперь можно продать, тому же Колчаку.

«Надо поговорить с Дзержинским и написать Льву о моих выводах, — решил Сталин, — А он молодец, что не стал ставить в известность и беспокоить Владимира Ильича. Очень правильное решение. Тут думать надо. Хорошо думать».

Иосиф Виссарионович вызвал порученца и попросил соединить его с Дзержинским.

— Феликс Эдмундович, как у тебя со временем? — осведомился Сталин, — Нам нужно обсудить несколько вопросов. У меня через час с докладом будет Лашевич. Сможешь подъехать к этому времени?

— Хорошо, Иосиф. Я буду, — после короткой паузы ответил Дзержинский и положил трубку.

Иосиф Виссарионович, уже в который раз раскурил потухшую трубку и вновь вернулся к своим мыслям.

В это время доложили, что по его вызову явился товарищ Эйтингон.

Сталин попросил пропустить чекиста и в течение минут двадцати задавал тому наводящие вопросы о семье Якова Свердлова, стараясь при этом, не спрашивать прямо о Якове Михайловиче, а только о его братьях.

После чего отпустил Наума и, раздумывая над новой информацией, принялся дожидаться Феликса Эдмундовича.

Дзержинский и его чекисты прекрасно проявили себя в Перми. Они взялись за работу сразу как приехали. Проблема была архиважнейшая.

После разговора с Троцким, Феликс Эдмундович решил не мудрить, а просто дал указания московским чекистам блокировать все телеграфы города, выделив им в помощь две сотни бойцов. Сам же он направился на станцию Пермь-Один, которая располагалась ближе всего. Как только Дзержинский в сопровождении двух чекистов вошел в кабинет коменданта станции, тот упал в обморок. После этого все стало сразу понятно. Феликс Эдмундович приказал привести в чувство коменданта, а сам в это время занял его рабочее место. Наблюдая за тем, как коменданта станции откачивают, глава ВЧК достал небольшую фляжку, в которую он наливал «коктейль». Дзержинский частенько использовал в работе «балтийский чай», без которого было практически невозможно работать в необходимом бешеном темпе. Приняв дозу «стимулятора» для лучшей работоспособности, он решил «пошутить».

Железный Феликс приказал срочно доставить ему из врачебного кабинета станции медицинские инструменты и позвать в кабинет Демьяна Колыванова.

Демьян отличался большим ростом, зверообразной внешностью, спокойствием и некоторой сумрачностью своего облика. Он был из рабочих Путиловского завода, причем очень умелым и квалифицированным. В Партию вступил в 1917 году. Практически никто не знал, что за зверским обликом скрывается умный и очень внимательный человек, а догадаться об этом, глядя на невозмутимую физиономию Колыванова, было практически невозможно.

Дзержинский очень тихо сказал несколько слов, пришедшему чекисту и стал наблюдать за оживающим комендантом.

В момент, когда комендант станции открыл глаза, он увидел над собой невозмутимое лицо Колыванова, который внимательно осматривал лежащего чиновника, сидя над ним на стуле. Дзержинский стоял рядом и пристально смотрел на уже очень несчастного коменданта.

— Ножницы не пойдут, — пробасил Демьян. Комендант замер и весь обратился в слух. — А вот иголки, в самый раз, под ногти загонять будем. А ты, куда это собрался? — Колыванов схватил опять поплывшего чинушу за ворот френча, при этом, энергично встряхнув того и не дав опять провалиться в обморок. То, что при этом он слегка придушил коменданта, пошло только на пользу делу, — Кто разрешил? А-а-а? — и добавил, притянув лицо коменданта к своему зверского выражения лицу. — Ах ты, контра!

— Это не я, не я, — заверещал, срываясь на сип, чиновник. Из его глаз покатились слезы. — Не я-я-я!

— А кто? — ледяным тоном спросил вдруг Железный Феликс. Комендант почувствовал, как дрожь пробежала по всему телу, повеяло холодом. Он задергался, но Дзержинский смотрел него, не отрывая глаз.

— Кто? — повторил он вопрос.

— Я все расскажу. Все что знаю, — заторопился комендант станции и начал рассказывать.

Оказалось, что в городе действительно существует глубоко законспирированная офицерская организация, которая готовит контрреволюционное восстание. Выяснилось также, что связь между заговорщиками и наступающими частями Колчака действительно существует и координирует ее комендант станции Пермь-Два. Кроме него и телеграфиста своей станции, который по ночам иногда отправлял или принимал шифрограммы, наваливший в штаны чиновник, не мог назвать никаких фамилий или адресов, где собирались мятежные военспецы.

— Они меня заставили. Я не хотел. Они сказали, что убьют и меня и всю мою семью, — рыдал теперь уже бывший чиновник.

Дзержинский знаком подозвал одного их сопровождавших его чекистов и, подумав, начал отдавать приказания.

— Вот что сделайте. Срочно найдите в городе семью этого идиота и привезите сюда. Очень спокойно и аккуратно. Также необходимо немедленно найти в городе семью коменданта станции Пермь-Два, но еще более аккуратно и тихо. Их необходимо доставить на станцию Пермь-Два, но после того как я туда приеду. Также приготовьте расстрельную команду и раздайте людям кроме боевых, еще и холостые патроны. Кроме этого необходимо очень аккуратно, например, под предлогом болезни кого-то из телеграфистов, вызвать сюда указанного телеграфиста и доставить его в местный отдел ВЧК. Пускай этот предатель, — Железный Феликс кивнул в сторону чинуши. — Напишет записку, отправьте с ней нашего сотрудника под видом нарочного Предреввоенсовета. Якобы тому нужен телеграфист на пару дней. Главное — все должно быть тихо. Нам нельзя вспугнуть врагов. Выполняйте.

Отдав распоряжения, Феликс Эдмундович повернулся к Колыванову, — Поехали, Демьян, здесь справятся и без нас.

Они направились к выходу.

На станции Пермь-Два все прошло несколько сложнее.

Комендантом был бывший офицер, немолодой, но видимо знатный рубака в прошлом. Поначалу диалога с ним не получалось. Чиновник был спокоен. Он не реагировал ни на обвинения, ни на внешность Колыванова, который стоял рядом и перебирал медицинские инструменты. На Дзержинского же смотрел с плохо скрываемым презрением. Бывший офицер уперся и заявил, что он ничего не знает, и будет жаловаться в Москву, причем Ленину лично. И вообще ничего не скажет, даже если его после этого расстреляют. В это время на станцию привезли его жену, двоих его детей и престарелых родителей.