Чтение онлайн

Тихий стук, почти шкрябанье, я едва различил и услышал не ушами, а, скорее, душой, что-то словно дернуло. Резко вскочив со стула, подбежал к двери черного входа. Рывком распахнул и не сразу увидел его. Отец лежал на пороге, уронив руку, которой, не в силах стучать, скреб дверь. Вторая бессильно висела вдоль тела, болтаясь на каких-то ошметках плоти и кожи. Дыхание с хрипом вырывалась изо рта вместе с кровью, стекающей по подбородку.

— Ваня…

Мое имя, сорвавшееся с губ папы, вывело из ступора, в который я впал от увиденного. Быстро нагнувшись, попытался его поднять, вызвав вскрик отца.

— Луша, помогай!

Крикнув в глубину дома, я снова попытался поднять отца, в этот раз осторожнее, без резких рывков. Тело, подготовленное годами тренировок, не подвело, позволив перетащить папу через порог, а после затянуть его на кухню, вызвав испуганный вскрик Лукерьи, выбежавшей на мой зов.

— Его нужно согреть.

Девчонка, едва окинув отца взглядом, сразу побежала к печи, где грелась вода для мытья пола. Я перевернул отца на спину и замер, увидев два раны от пуль на груди. Третий выстрел буквально оторвал отцу руку, еще одна рана, уже ножевая, виднелась на боку. То, что он еще был жив кроме как промыслом господним не назовешь, да и упорство старого воина не давало умереть, пока не завершит все свои дела на этом свете. Ручеек теплой воды, полившийся из ведра, заставил отца вздрогнуть и открыть глаза. Обведя взглядом помещение и увидев меня, он снова что-то зашептал, вынуждая склониться.

— Часы. Часы на каминной полке.

— Что с ними? — тихо спросил я.

— Там тайник. Код девять шесть, потом четыре и снова двенадцать, крути секундной стрелкой.

Я быстро кивнул, показав, что услышал. И сам, не теряя времени, спросил:

— Кто это был?

— Клещ, — ответил отец. — Точнее, его люди. Подкараулили меня возле дровяного склада на соседней улице, выстрелили из чего-то тяжелого из засады в темноте, я их не заметил.

Он на время замолчал, переводя дыхание. Луша попыталась заткнуть раны на груди наспех найденными тряпками, остановить кровь. Но отец, качнув головой, отбросил их.

— Не надо, я принял черную пилюлю, когда очнулся, иначе б не дополз.

Черная пилюля для самого черного часа. На время усиливала организм, удерживая жизнь в почти что мертвеце, но откат после нее практически гарантировано добивал израненное тело.

— Сынок, — отец неожиданно крепко ухватил меня за руку, — тебе надо уходить. Когда люди Клеща не найдут мое тело там, где спрятали, они придут за тобой. К уряднику не ходи. тот на прикорме у Клеща, делу хода не даст. До темноты ты должен покинуть город. Беги на станцию. Договорись с проводниками, сунь денег, доберись до города, там попросись на службу в какой-нибудь из домов или кланов. За дворянство не переживай, без Рубаки ты его не удержишь. А там, если повезет, у тебя дар сильный, сможешь заслужить свое, взяв его на поле боя. Все, ухожу, — глаза отца постепенно стеклянели, — прощай сынок.

— Я люблю тебя, папа, — губы с трудом вытолкнули слова, застрявшие в горле.

Он попытался что-то шепнуть в ответ, но смог лишь сжать мою руку на прощанье и, вздрогнув, распростерся на деревянном полу.

Я ошарашенно сидел на полу, не в силах встать, все происходящее казалось дурным сном. Мне очень хотелось проснуться, чтобы зазвенели проклятые часы, разгоняя марево сна. Луша навзрыд плакала рядом, а я поднялся, преодолевая слабость. Пара шагов в сторону печи, с усилием нажать на третий сверху кирпич, и тот проворачивается вокруг своей оси, открывая нехитрый тайник, сооруженный еще отцом, едва мы выкупили этот дом. Внутри ничего сверхценного: пара сложенных вместе купюр, небольшой дамский пистолет на два заряда и крохотная шкатулка. Она-то мне и нужна. Быстро открыть. Слезы накатываются на глаза, мешая разглядеть содержимое. Протереть рукавом. Так лучше. Крохотные бумажные кульки, в каждом из которых лежит пилюля, не совсем законная и точно не для открытой продажи. И все же порой очень необходимая. Зеленая — съешь, и падающий от усталости человек сможет, забыв о ней, действовать на пределе своих сил еще минимум шесть часов. Красная, или, как ее еще по-умному называют, гриб берсерка — вызывает мощнейший выброс адреналина и неконтролируемой ярости, человек в буквальном смысле сможет голыми руками рвать железные листы и с нечеловеческой скоростью крошить врагов, не чувствуя ни ударов, ни боли. А вот и черная, позволившая человеку со смертельными ранами доползти до дома. Но сейчас мне нужно иное. Крохотный сверток скрывает за собой синюю пилюлю. Холодный разум, как ее назвали создатели-алхимики. Она полностью отсекает любые мысли и чувства, усиливая мозговую активность, позволяя принимать наиболее правильные, взвешенные решения. Быстро развернув кулек и отбросив бумажку в сторону, я, не глядя, забросил пилюлю в рот, а затем проглотил, давясь. Теперь нужно подождать, пока подействует.

А пока я подхватил Лушу на руки и рывком поставил ее на ноги. Девчонка еще не пришла в себя, когда я в сенях надел на нее тулуп, затем кое-как обкрутил платок, а после парой пощечин заставил сосредоточиться.

— Лукерья, послушай, ты ничего не видела и не слышала. Пришла, убралась, помыла полы и вернулась домой. О том, что видела, не рассказывай никому. Повтори!!! — я энергично встряхнул ее за плечи и снова рявкнул: — Повтори!

— Но как же, — залепетала она. — Нужно же позвать жандармов, соседей. Он же дворянин, так же нельзя.

Я качнул головой, препарат начинал действовать, давя горечь и боль, бушующие сейчас в душе.

— Не надо никого звать, я сам со всем разберусь. А теперь иди, но сначала поклянись на иконах, что никому не скажешь.

Я кивнул на образ Николая Угодника в углу, и что-то, видимо, было в моем голосе такое, что девчонка, быстро закивав, начала истова креститься.

— Никому, Ванюш, не скажу. Клянусь!

— А теперь иди, — я осторожно развернул ее в сторону двери. — Только прежде чем в дом заходить, себя в порядок приведи. У тебя руки все в крови.

Дверь хлопнула за девчонкой, впуская морозный воздух. Проводив Лушу, я зашел в спальню, сдернул простынь с кровати и прикрыл ею тело отца, чуть задержавшись возле него, чтобы закрыть глаза.

Теперь назад, уже к часам, бывших для папы чем-то настолько важным, чтобы, умирая, доползти и сообщить о них. Секундная стрелка, сколько я помню, никогда не двигалась., Несмотря на всю мою любовь к механизмам, отец ни разу не дал мне даже попытаться их починить.

Откинув стеклянную крышку, я дотронулся до красной, тонкой, как жилка, стрелки. Как он там говорил? Девять, потом шесть, затем четыре. Каждое движение стрелки по циферблату отзывалась легким щелчком, едва слышимым человеческому уху. Наконец стрелка, сделав полный оборот, снова замерла на двенадцати часах. С тихим звоном циферблат откинулся в сторону, открыв небольшой тайник, о котором я почему-то не знал. Осторожно заглянув внутрь, я увидел плотный бумажный сверток и небольшой золотой медальон. И больше ничего. Странно, если честно, ожидал большего. Осторожно развернул бумажный сверток, туго перемотанный бечевкой. Под оберточной бумагой скрывались какие-то письма, документы, ничего по-настоящему важного…

«А что для меня сейчас имеет значение? — мысль, упавшая, словно камень, в пруд с застывшей водой, всколыхнула и заставила думать. — Выжить? Подручные Клеща придут за телом отца в ночи, сейчас темнеет быстро, но часов шесть у меня есть. Добежать до станции, собрав все самое ценное, что есть в доме, а там проситься на проходящие поезда, сунув взятку кому-то из проводников. Рублей восемь в тайнике за кирпичом есть, должно хватить… А дальше что? Убийцы отца останутся безнаказанными? Поднять шум, вызвать жандармов, отец — дворянин, они обязаны начать расследование, и даже начнут, но, скорее всего, так же быстро закончат. Найдут пару бедолаг у себя в кутузке, побоями выбьют признание в убийстве, а потом быстренько и расстреляют возле бревенчатой стенки напротив полицейского участка. В то, что возьмут Клеща, я не верил от слова совсем. Откупится».

Клещ — это местный ростовщик, ссужавший деньги под бешенный процент, скупавший вещи у беженцев, стремящихся пробраться на юг, а также краденное у местного вольного братства. Появилась эта тварь у нас в Острожске лет пять назад и чувствовала себя весьма привольно, попутно кабаля людей, имевших неосторожность взять у него деньги и не рассчитавшихся вовремя. Местные поглядывали косо и давно бы пустили красного петуха, но эта тварь все же была умна и определенной черты не переходила, а еще не забывала щедро делится с местным начальником жандармов господином Огородниковым. И то, что он пошел на убийство отца, как-то выбивалась из образа, сложившегося у меня в голове. Эта тварь была умна, коварна и хитра, но нападение, убийство… Все не то, я сейчас опять думаю о лишнем… а что главное? Как же тяжело думать, и все же нужно понять, как говорил учитель: если не можешь разобраться в себе, спроси свое сердце, чего оно хочет. И первый ответ будет самым верным.

А чего хочу я? Пара шагов на кухню, где из-под белой простыни вытекла застывающая струйка крови. Бежать?! Оставить за спиной тех, кто убил единственного самого дорогого мне человека? Нет. Этого я однозначно и точно не хотел, а чего тогда? Ответ пришел легко и быстро, словно само дыхание. Я хочу отомстить, наказать папиных убийц. Не передать их в руки вечно беззубого Закона, справедливого лишь для тех, у кого есть деньги и власть, а самостоятельно вершить правосудие. Воздать ублюдкам той же мерой. Ответ есть, и я почувствовал, как улыбка расползлась по лицу, пробив корку ледяного спокойствия, сковавшего разум. Стало легче. Решение принято, теперь нужно понять, как его осуществить.