Чтение онлайн

Поэтому я и смог его дернуть в сторону с помощью дара, почувствовав металл, будь оно полегче, так быстро настроиться не вышло. Тяжелый винторез отливает синевой, возле затвора клеймо Тульского оружейного завода. На стене висит кожаный патронташ с патронами размером с мою ладонь. Жаль, достойное оружие, дорогое, не меньше двухсот рублей стоит. Да и продадут такое не всем, и все же придется кинуть здесь. По той же причине, что оставил отцовскую двустволку дома. Сейчас день, а такую дуру незаметно на себе не спрячешь. Рука стягивает с тела Прокопа пояс с кобурой от револьвера, он летит в саквояж. Зачем-то снимаю со стены патронташ от монстробоя и рядом на полке замечаю оптическую трубку — редкое приспособление в наших широтах. На ружье я даже заметил специальное крепление. Ну как тут бросить такого красавца, новенький же совсем, от него еще пахло заводской смазкой. Я снова посмотрел на ружье. Пусть и достался ты мерзавцам, но все же еще можешь послужить людям. Если тебя нельзя нести целиком, то может…

Я осторожно провожу рукой по цевью. Повинуясь силе, мелкие болты, трясясь и вибрируя, выпадают из гнезд. Ствол, затвор, ложе с прикладом, что-то помельче летит в саквояж, остальное я быстро обматываю веревкой и привязываю к себе. Ну вот и все, последней к телу пристроил шашку, плохо очищенную от крови. Керосин из лампы, взятой наверху, щедро льется на пол, на убранство комнаты, растекаясь по доскам, заляпанным кровью. Пусть пламя все скроет. Зажженная спичка летит вниз, и я быстро закрыл за собой дверь кухни. Распахнув окно шире, протиснулся сквозь него. С намотанной на тело амуницией это оказалось непросто, но все же я справился. Натянув уже застывший на холоде тулуп, сунув босые ноги в валенки и, подхватив саквояж с добром, направился к задней калитке, задержавшись на пару минут, чтобы оттащить спящих псов подальше от дома. Не хочу, чтобы они пострадали от пожара, в отличие от людей, животные ни в чем не виноваты.

Домой добрался почти без происшествий, стараясь идти окольными дорогами. В одной из подворотен мне преградили путь. Вынырнув из-за угла, мелкий шпаненок, цыкнув зубами, сплюнул на снег:

— А куда это мы такие красивые идем? А ты знаешь, что здесь проход платный? Сбрось чемоданчик да ступай себе подобру-поздорову…

Не слушая его болтовню, сделал шаг вбок, становясь спиной к стене. Револьвер Поливана выдернут из кармана, палец с усилием, но все же взвел курок. Ствол уставился на второго, подкрадывавшегося со спины, пока первый заговаривал зубы, отвлекая внимание. Невысокий мужичок, сжимающий в руках деревянную дубину, сразу замер, едва увидев направленный на себя пистолет.

— Брось, — командую я, и дубинка послушно летит в снег. — А теперь пошли вон.

Без слов, грабитель быстро скрылся за углом, из-за которого вылез минуту назад. Подручный сбежал раньше, задав стрекоча, не дожидаясь моих команд, едва увидел револьвер.

Домой я смог добраться без новых происшествий, а вечером сам пошел в полицейский участок, чтобы сообщить о смерти отца.

Глава 3

А дальше начались пустые дни. Какие-то люди приходили, уходили, выражали соболезнование, хлопали меня по плечу и предлагали держаться. Все-таки отца в нашем городке знало много людей, все они что-то говорили, уносили, приносили. Сплошной поток сменяющих друг друга лиц, почти ничем не запомнившихся мне, потому что горе, придавленное алхимией, накрыло меня по полной. Я ведь, по сути, остался в свои шестнадцать лет совсем один, ни братьев, ни сестер, ни единой родной души в целом мире.

Прикрыв за очередным визитером дверь, я пошел в спальню и рухнул на кровать, молча глядя в потолок. Вчера приходил Огородников, начальник полиции, и долго тряс обрюзгшими щеками, обещал обязательно найти убийц, расспрашивал, не знаю ли я что про дела отца и кому он мог перейти дорогу. И, не добившись ничего, ушел, попросив меня держаться и не унывать. Спать не хотелось совершенно, артельные и гарнизонный отряд вояк взяли на себя организацию похорон, на поминки скинулись купцы. Нужно чем-то себя занять, отвлечь мысли, и я потянулся к бумагам, спрятанным отцом в тайнике с часами. Чем-то же для него они были так важны, что уже умирая, полз, чтобы сообщить о тайнике. Белоснежный лист бумаги, по нему ползут чернильные строки. Пусть с трудом, но я вчитываюсь в слова.

«Здравствуй, Ванюш. Если ты читаешь это письмо, значит меня в живых уже нет. Я долго откладывал этот разговор, избегал и боялся, и все же я должен тебе это сообщить. Ты не мой сын. Ты по рождению князь Иван Васильевич Демидов. Твоя мать Мария Федоровна Демидова и отец Василий Степанович Громов. Медальон с их портретами найдешь среди бумаг. Что, огорошил я тебя, сынок? Понимаю, это трудно осознать. И сразу отвечаю на вопрос: а кто же тогда я? Позволь представиться: сотник княжеской гвардии Соболев Ратибор Игоревич. Я служил твоему отцу и вместе с ним вошел в княжескую дружину после его женитьбы на твоей матушке. Тогда же я и получил дворянство, которое, надеюсь, перейдет и к тебе. Потому что об ином наследстве, сынок, тебе следует забыть. Я бы и сейчас не рассказал об этом, ни к чему оно, да и бесполезно все. Род пал целиком и полностью, в живых из старшей ветви нет никого. Где и когда, я думаю, ты и сам знаешь из учебников истории. Потом эту тварь назовут властелином хлада, а мы о ней не знали толком ничего. Просто нечто вылезло из очередного пролома, а затем полезло вперед, буквально вымораживая все живое вокруг себя. А на пути у него оказались ваши родовые владения. По тревоге тогда подняли все, что могло пойти в бой, старшие тоже не остались в стороне: твой дед, отец, мать, дядья и тетки, княжеская дружина в полном составе, городское ополчение — все, кто мог стрелять и ходить… Тварь была километрах в двадцати от Демидовского городка, когда ей дали бой. А дальше, я думаю, ты все знаешь и без меня: тварь сумели остановить, а потом и добить, когда подошли подкрепления во главе с Великим князем, только вот из твоей родни к тому моменту уже никто не выжил. Я тогда в госпитале в родовом доме лежал на излечении, сильно меня ранили за две недели до этих событий во время разведки. Но потихоньку начал оправляться, идя на поправку, хотя на ногах стоял нетвердо. Меня нашел ваш управляющий Кузнецов Иван Павлович, видно, какие-то вести старый лис успел получить, и быстро сунул в руку сверток с тобой, какие-то бумаги, медальон с портретами родителей, документы и немного денег с драгоценностями и велел срочно уходить из дома. И не возвращаться, пока он не подаст весть. Старик так и не объявился, скоропостижно скончался денька через два. Ну а дальше за новостями я следил уже из газет, убравшись подальше из Демидова. Владения погибшего рода были приняты в императорскую казну, все заводы, фабрики, доходные промыслы и земли с проживающими на них. Младшие рода, попытавшиеся заявить свои права на них, быстро укоротили, одну из семей и вовсе извели всю без остатка. А я попытался просто выжить и спасти тебя. Врученное князем дворянство за мной сохранили, правда, перевели в служилый разряд, но свои десять лет я княжеской дружине отдал. На те деньги, что мне вручили тогда, купил Рубаку. И растил тебя. Надеюсь, хорошо. Что с этим делать тебе, сынок, не знаю, решай сам. Но мой тебе совет: забудь, живи, не оглядываясь назад, строй свою жизнь с чистого листа. Никому из власть держащих прямой потомок Демидовых, претендующий на родовые владения и деньги, сейчас не нужен, сожрут, не дав и головы поднять. Поэтому лучше живи тихо и незаметно вдали от державных глаз. И свою власть над металлом скрывай, это прямая ниточка к Демидовым, никто, как они, по-настоящему этой силой и не владел. Ну вот и все, написал и самому на душе стало легче. Прощай, сынок, живи честно, служи храбро, а там, даст бог, и свою судьбу найдешь. Твой отец».

Княжеский титул не вызвал никакого отклика в душе. Подняв золотой медальон, я вгляделся в портреты изображенных на нем людей

Мама совсем молодая. Тонкое лицо с острым подбородком, серые глаза и волевой взгляд, каштановые волосы чуть ниже плеч, на груди брошь со знакомой мне жар птицей, а рядом отец в военной форме и полковничьими эполетами на плечах, тяжелый взгляд буквально пригибает к земле, властное лицо с квадратным подбородком внушает невольное почтение. Гордо смотрит вперед, кстати, он старше мамы лет на пять. Интересно, как дали добро на этот брак, ведь он ниже ее по статусу, всего лишь граф, а она княгиня. Хотя он ведь ушел в ее род, видимо, хотели разбавить кровь новой силой. И, судя по мне, это удалось. Селекционеры чертовы. Фото родителей не вызвало во мне никаких чувств, по сути, для меня это чужие люди, которых я не знал и не помнил, единственный мой отец сейчас лежит в городской часовне, где его отпевает батюшка, готовя к завтрашним похоронам. А остальное? Разве оно что-то для меня меняет? Ничего. Денег как не было, так и нет, могучей родни, способной помочь или защитить, тоже. Разве что знание о себе и своем прошлом. Я взял остальные документы, спрятанные отцом. Небольшой лист гербовой бумаги, наспех выдранный из какой-то книги, оказался свидетельством о моем появлении на свет. Мать, отец, подпись деда, принявшего меня в род и крохотный отпечаток детского пальца, заверенный большой княжеской печатью как связующая ниточка между мной и этим документом. Он ложится к письму.

Следующим документом оказалось завещания отца. Где он все, чем владеет и может или будет владеть, передает в случае своей смерти мне. Купчая на дом. Регистрационный лист на Рубаку. И больше ничего. Еще раз перечитал письмо, а затем спрятал все бумаги назад в тайник в часах, циферблат с тихим щелчком встал на место, скрывая мое прошлое от чужих глаз. Себе я оставил лишь медальон, хотелось еще немного посмотреть на лица людей, давших мне жизнь.

Комья промерзшей земли падают на крышку гроба. Отца похоронили в офицерской форме, повесив орденские колодки на грудь. К нему я положил шашку, отнявшую жизнь его убийц, мне показалось это правильным и символичным. Сухой залп винтовок десятка солдат, присланных из гарнизона, передергивание затвора и падающие на снег горячие гильзы. Новые выстрелы уносятся в небо. Домой я шел один. Пустой дом, пустые стены, тяжесть на душе. От невеселых мыслей отвлек тихий стук в дверь. На крыльце увидел сухонького мужичонку в потертой шинели и чиновничьей фуражке. Трясясь от холода, он прижимал к себе потасканный портфель.

— Денег нет. За сочувствие спасибо. Что-то еще? — буркнул я, скорее избавиться от ненужного мне посетителя.

— Я понимаю, что вам тяжело, слышал о вашем горе, — чиновник заговорил быстро и крайне суетливо, словно боясь, что ему не дадут произнести заготовленную речь. — И все же я должен выполнить свой долг. Вот смотрите, — открыв чемодан, он вытащил из него бумагу, которую торопливо сунул мне в руки. — По заявлению купца Кафтанова я должен предпринять обеспечительные меры и арестовать ваше имущество, необходимое для погашения долга. Полная выплата которого должна произойти через четыре дня. В противном случае все арестованное имущество будет выставлена на торги для покрытия займа. Я прошу вас последовать за мной, чтобы провести опечатывание меха и составить подробный перечень арестованного.

— Я меньше часа назад похоронил отца и только что пришел с кладбища. — Слова комом стояли в горле, мешая говорить. — А вы…

— Я понимаю вас, Иван Ратиборович, и сочувствую вашему горю, — чиновник виновато опустил глаза. — Не по-людски это все, поверьте, я говорил. Но я маленький человек, который ничего не решает, у меня прямой приказ мирового судьи. Видно, Кафтанов ему хорошо занес, я думаю, вы и без меня понимаете, как делаются такие дела. Видно, боится, что вы сбежите с вашим мехом, не выплатив долг. А потом мучайся с розыском вас и вашего имущества, на которое можно обратить взыскание, вот и решил подстраховаться. Забыв про приличия и честь. И все же, несмотря на всю пакостность данной ситуации, прошу вас последовать за мной. Поверьте, это в ваших интересах, — чиновник сделал упор на последних словах. — Откажетесь — я все равно выполню свою работу, только привлеку для этого случайных людей, а как они себя ведут с чужим имуществом, не мне вам говорить. Крадут все, что под руку подвернется, а мне за ними некогда глядеть, свою работу надо делать.

Ангар с отцовским мехом на окраине города встретил нас скрипом металлической двери. Пара чиновников, оценщик и судебный пристав плюс полицейский для подержания порядка. Оглядываются по сторонам, осматривая просторный бокс с разбросанными инструментами, неприбранным сварочным аппаратом, листами металла и сломанными запчастями. А в центре всего стоял Рубака. Совсем небольшой мех-двенадцатитоннник, особенно на фоне тех гигантов, что сейчас идут в бой. Человекоподобный, две руки, две ноги, кабина пилота в центре. Модель громобой, класс поддержка, высокий стеклянный колпак в центре прикрывает кабину пилота, давая отличный обзор и делая его столь же уязвимым в настоящим бою. Закаленное стекло — слишком слабая защита прикроет лишь от какого-нибудь плевка ядоплюя или бросков иглохвоста, но о более серьезных врагах даже не стоит думать, тот же стенолом одним ударом рога легко проткнет тонкую стеклянную перегородку. Впрочем, стоит отдать должное, для прямых боев Рубака и не был предназначен. Массивный короб за спиной служил для переноски боеприпасов и вполне спокойно позволял переносить до двух тонн полезного груза. А в случае победы туда же можно складывать наиболее ценные останки поверженных монстров, для этого же служила массивная трехметровая цепная пила, закрепленная на одной из рук Рубаки, позволявшая разделывать даже сверхбронированных тварей и носившая весьма символичное название Дружба. Это было одно из главных вооружений моего меха, дававшее хотя бы минимальную возможность сражаться вблизи. Другое было установлено на второй руке — манипулятор, позволявший поднимать грузы, а в случае нужды, выстреливающий тремя зацепами шагов на двадцать. Сложенные вместе пальцы-захваты создавали нечто похожее на наконечник копья и могли глубоко войти в не слишком защищенную плоть, а следом по толстому кабелю, установленному в гарпуне, можно было пустить разряд. Отец, как и я, владел силой электро. Тварь помельче можно легко убить, тварь покрупнее, тонн по сто пятьдесят — двести на время парализовать. Но это, скорее, оружие последнего удара. Катушка, установленная на плече, позволяла притянуть гарпун назад, но дело это небыстрое, а в бою трос и катушку легко можно оторвать. Только на моей памяти отец их терял не меньше двух раз. И все же жизнь дороже.