Чтение онлайн

Реконструкция Милия, возведенного Септимием Севером в Византии. Отсюда отмерялись все расстояния в Римской империи

Со временем Милий станет для всех своего рода «нулевым километром» цивилизации: точкой, с которой начинается пространственное восприятие неварварского мира. От Милия отмеряют расстояния, и он обозначает тот миг, когда Византий действительно стал топографическим и культурным ориентиром как для Востока, так и для Запада.

Позднее император Север покорил Месопотамию и усовершенствовал свой родной город Лептис-Магна, расположенный в современной Ливии: он перестроил форум и порт (откуда в Рим и Византий возили львов, истязая их потом в Колизее и амфитеатрах). Септимий намеревался доказать миру, что ось власти сместилась, и это североафриканское поселение всегда годилось для могущественного императора. Среди археологических находок, обнаруженных в здешних песках, – уникальные комплекты мозаики Римской эпохи. На них воины травят животных, а выбившийся из сил гладиатор навалился на своего противника.

Если попытаться оживить в воображении, каким был Византий во II в., то сохранившиеся развалины Лептиса весьма в этом пригодятся. Когда в 2011 г. в Ливии начались волнения, полковник Каддафи превратил развалины дворца Севера в арсенал, разместив среди этих древних камней танки и боевую технику. Лептис – олицетворение насыщенной древней истории этих мест, где огромную роль играли выдающиеся личности. В жизнеописании Севера и в факте установки в Византие Милия начинает проглядывать геополитический организм, чье сердце, опять же, бьется на Востоке {130} .

В 212 г. сын Севера, Каракалла, установил для всех свободных жителей Римской империи гражданские права – более 30 миллионов мужчин и женщин от Сирии до Сканторпа [7] , в том числе и жители Византия, отныне верили в то, что они – участники римского проекта. Однако реформы Каракаллы пришлись на трудные времена. Всего через два поколения, в 257 г., на Византий напали готы, направлявшиеся к Черному морю. Их натиск отразили благодаря недавно возведенным Севером стенам, однако им удалось подобраться угрожающе близко и занять Халкидон. Готское войско горело желанием захватить город. Через десять лет они вернулись и оставили свои попытки лишь после того, как правящий тогда император, Клавдий II (ныне торжественно носящий имя им же повергнутых, Клавдий Готский) унес 50 000 жизней варваров.

Город хранит память (а возможно, городскую легенду) о том, что на его территории и сегодня есть настойчивое напоминание о победе Клавдия – Готская колонна. Эта уникальная древнеримская реликвия стоит без призора в парке Гюльхане, в конце пропыленной тропинки, там, где некогда располагался городской зоопарк, в двух шагах от того места, где в эпоху Античности давали грандиозные зрелища со зверями {131} . Ее до сих пор можно увидеть с тыловой части дворца Топкапы. Эта колонна высотой 18,5 метра (раньше, по свидетельству Никифора Григора, на ней высилась статуя легендарного основателя города, Византа) представляет собой заявление всему миру: «римские» города вроде Византия не будут предметом набегов варваров!

На самом деле колонна воздвигнута на месте более древнего святилища, которое, по словам местного географа Дионисия Византийского, посвящалось Афине Экбасиос, то есть Афине, способствовавшей благополучной высадке на берег {132} . Это – лишь одно из множества расположенных в самом Византие и по берегам Босфора святилищ и географических названий, напоминающих о первых – как реальных, так и вымышленных – путешествиях отважных греков. Готская колонна – почти наверняка именно «то самое место», где греки железного века открыли свою первую лавочку в городе, который позднее назовут Византием. В наши дни большинство туристов проходят мимо, отдавая предпочтение прелестям стоящего позади дворца Топкапы. Да и красный «Фиат» (производства турецкой компании Tofas), много лет припаркованный у подножия, едва ли добавил колонне притягательности.

Тем временем к юго-востоку от Византия со своего трона в Пальмире, оазисе на дорогах Шелкового пути, римским властителям задавала жару царица Зенобия. К 271 г. Зенобия господствовала на большей части ранее находившегося под властью Рима Востока – за исключением Анатолии. Зимой 271/2 г. римский император Аврелиан собрал свои войска в Византие и попытался отвоевать земли империи.

Римляне прекрасно знали, что следует опасаться огневой мощи Сирии. В 260 г. персы захватили императора Валериана, вынудили его склониться перед ними, а персидский правитель использовал его в качестве подставки для ног. После этого императора «освежевали» и сделали чучело в назидание будущим римским послам: «с него содрали кожу и извлеченными внутренностями окрасили (ее) в красный цвет. Затем ее выставили в храме варварских богов в память о славнейшем триумфе и всегда демонстрировали нашим послам» {133} .

Зенобия, нисколько не утратив уверенности в себе, решила, как настоящая римская императрица, запечатлеть себя на монетах, которые чеканили на ее монетных дворах в Антиохии. Ее изображали как полновластную императрицу Септимию Зенобию Августу с соответствующей прической. Отплыв из Византия в Малую Азию (предположительно, в апреле 272 г.), Аврелиан одержал победу над этой строптивой царицей, которую тут же по Эгнатиевой дороге отволокли в Рим. Античные источники противоречат друг другу: в одних говорится, что Зенобию настолько раздосадовало ее поражение, что она умерла, не успев покинуть Азию, и что через пролив доставили лишь ее тело, другие же утверждают, что ее пленницей с позором привезли в Византий по Эгнатиевой дороге {134} .

Пальмиру, которая даже тогда считалась чересчур прекрасной (сейчас данные археоботанических исследований подтвердили, что в этом городе посреди пустыни произрастало 220 разных видов растений), не стали предавать мечу и огню. Город Зенобии просуществовал до тех пор, пока его почти полностью не разрушили солдаты Исламского государства [8] в год завершения этой книги.

Готы и самозваные государи, окружавшие Византий, вроде бы до поры до времени были повержены, однако со всех сторон явно назревали проблемы. Если Рим хотел господствовать над жителями всего Среднего Востока, ему нужно было найти опору на востоке. Чтобы распространить свое могущество дальше, Рим в 293 г. установил тетрархию, или четверовластие. Отныне в Никомедии правил Диоклетиан, а в Милане – Максимиан. Они были старшими императорами, августами. В Сирмие (ныне Сремска-Митровица), по утверждению одного из историков, Аммиана Марцеллина, «преславной матери городов», правил Галерий, а в Трире – Констанций Хлор. Они были младшими императорами, цезарями, и несли ответственность за Галлию, Британию и Рейн.

Суть в том, что, несмотря на укрепление Римской империи за счет новых структур и уровней управления, культурная атмосфера, царившая вокруг тетрархии, окончательно переменилась. Через полтора столетия после того, как римский аппарат отстроил Эгнатиеву дорогу, в 700 милях к югу от Вифлеема родился мальчик, философские взгляды и жизненный пример которого определили судьбу этого тракта и города, куда он вел. Более того – судьбу всего мира. В Древнем Риме соорудили транспортную сеть, которая должна была облегчить военный контроль, однако эти дороги стали средством, благодаря которому люди общались и обменивались новыми взглядами на то, что такое быть человеком.

Объективные свидетельства, которые мы получаем из-под земли, наводят на мысль о том, что нашим стремлением строить дороги, поселения и создавать структуры движет, главным образом, торговля или чистое честолюбие. Однако все чаще и историки, и нейроученые приходят к убеждению, что созидать инфраструктурные сети нас побуждает насущная необходимость обмениваться идеями. А теперь через Геллеспонт, Босфор и Средиземное море, по Эгнатиевой дороге понеслась одна из величайших идей всех времен, идея, которая станет самой авторитетной религией в мире и определит будущее, облик и назначение Византия и всей христианской цивилизации – идея о том, что человек властен над самой смертью.