Чтение онлайн

Практически каждое второе опубликованное исследование, которое Энгл приводит в качестве доказательства неэффективности Cogmed, содержит в себе те или иные свидетельства в пользу обратного. На самом деле я насчитал целый ряд исследований, подтверждающих, что тренинги рабочей памяти действительно эффективны, в том числе и три названных выше. Просто Энгл упоминает только об их отрицательных результатах, умалчивая о позитивных – хотя, как вы помните, он сам не раз упрекал Джегги и Бушкюля в селективности и тенденциозности предоставляемых ими данных. Перечислю еще несколько упомянутых им «неудачных» исследований {161} .

• «Влияние тренингов рабочей памяти на детей с кохлеарными имплантатами: пилотное исследование».

• «Компьютеризированный тренинг рабочей памяти улучшает функционирование подростков, рожденных с экстремально низкой массой тела».

• «Изменения рецепторного связывания кортикального дофамина D1, вызываемые когнитивным тренингом» (опубликовано, кстати, в Science, одном из самых уважаемых научных журналов в мире).

• «Повышение активности в префронтальной и теменной зонах после тренинга рабочей памяти» (опубликовано в другом в высшей степени респектабельном журнале Nature Neuroscience).

По какой-то причине после анализа этих исследований Энглу, как он сам выразился, хватило смелости сделать вывод, что «заявления об эффективности Cogmed в основном необоснованны» и что тем, кто хочет развить интеллект, улучшить концентрацию, усилить контроль над вниманием или избавиться от СДВГ, современные исследования показывают, что данная тренинговая программа в этом плане совершенно бесполезна.

Учитывая, что Cogmed, без сомнения, является наиболее изученным коммерческим продуктом для тренинга рабочей памяти, вывод Энгла звучит настолько странно и неожиданно, что практически вся остальная часть номера, в котором опубликовали его статью, была посвящена реакции других исследователей. Никто из них не зашел настолько далеко, чтобы прямо сказать, что Энгл попросту облил коллег грязью, но некоторые высказались очень близко к этому. Сьюзан Гатеркоул, психолог из Йоркского университета, была соавтором двух резко раскритикованных Энглом исследований {162} . Она признала, что оба эксперимента имели относительно небольшой масштаб, но заявила, что они продемонстрировали устойчивое повышение эффективности рабочей памяти и что именно это убедило ее группу в обоснованности гораздо более масштабного, дорогостоящего и сложного исследования. И его результаты, по словам Гатеркоул, полностью подтвердили предыдущие выводы. Без этих более ранних экспериментов, отметила исследовательница, масштабная работа не была бы оправдана. В заключение психолог весьма резко высказалась по поводу суровых суждений Энгла: «При оценке исследований в области когнитивных вмешательств чрезвычайно важно учесть и взвесить все имеющиеся данные. Огромное значение тут может иметь тщательно оцененная совокупность доказательств. Скептицизм, безусловно, играет в науке огромную роль, но чрезвычайно важно также внимательно следить за тем, чтобы вместе с водой не выплеснуть ребенка».

А группа исследователей из Университета Нотр-Дам опубликовала в том же номере сразу две статьи. В первой, посвященной рандомизированному исследованию, делался вывод, что тренинг Cogmed не повышает эффективности использования долговременной памяти, что он прежде всего нацелен на решение проблем рабочей памяти {163} . А во второй статье этой группы подчеркивалось, что полный потенциал Cogmed пока не изучен, и высказывалось предположение, что тренинг, по всей вероятности, можно модифицировать, чтобы он оказывал позитивное влияние на большее число аспектов рабочей памяти {164} .

Джегги, Бушкюль и некоторые из их бывших коллег по Мичиганскому университету тоже высказали в том номере журнала свое мнение по поводу резкой статьи Энгла. Они признавали, что ситуация с Cogmed, возможно, и небезупречна, но называли критику Энгла чрезмерно пессимистичной {165} . Свой вклад внес и Клингберг, который в последнем абзаце своей статьи попал, что называется, в самую точку: «Тренинги рабочей памяти представляют собой еще очень молодую область исследований. Как в любой другой научной сфере, ни один отдельный эксперимент не способен объяснить все, а результаты никогда не бывают абсолютно последовательными и согласованными. Неизменно остается масса нерешенных вопросов. Но к концепции, что объем рабочей памяти есть величина неизменная, возврата больше нет» {166} .

Одним из авторов единственной в номере статьи, разделявшей нигилистические взгляды Энгла по поводу Cogmed, был коллега Гатеркоул по Йоркскому университету, профессор психологии Чарльз Хьюм {167} . Они с Моникой Мелби-Лерваг, профессором отделения особых потребностей Университета Осло, представили статистический метаанализ тех же статей, о которых писал Энгл, и сделали вывод, что в целом доказательства эффективности программы Cogmed чрезвычайно слабы. Если говорить о статистике, то, высказывая данный вердикт, авторы, судя по всему, имели в виду, что большинство исследований в данной области были, по их мнению, либо недостаточно масштабными, либо недостаточно убедительными. Так что, хотя каждый отдельный отчет, проанализированный ими, включал в себя довольно скромные статистические свидетельства в пользу того, что тренинг Cogmed позитивно влияет на рабочую память, если абстрагироваться от перевернутой вверх ногами версии статистической реальности Хьюма и Мелби-Лерваг, на самом деле все эти исследования доказывали как раз обратное.

Впрочем, несмотря на весь азарт, с которым Энгл в своей статье и Хьюм в метаанализе пытались «разоблачить» Cogmed, большинство коллег из научного мира они убедить не сумели; я, во всяком случае, таких не нашел. Как раз наоборот: в настоящее время проводится не менее 57 новых исследований эффективности Cogmed, в том числе масштабный эксперимент Сьюзан Гатеркоул. Как мы уже говорили в главе 3 , только в прошлом году целых два исследования – Кристины Харди с участием детей, переживших рак, и Джули Швейцер с участием детей с СДВГ – подтвердили несомненную пользу тренинговой программы Cogmed. И случилось это всего через несколько месяцев после массированной атаки Энгла и Хьюма. А в июне 2013 года American Journal on Intellectual and Developmental Disabilities, ведущее издание в своей области, опубликовало результаты исследования Стефани Беннетт на базе 21 ребенка с синдромом Дауна {168} . Детей в возрасте от 7 до 12 лет произвольным образом распределили на две группы. Одна была контрольной, а членам второй, активной, предстояло пройти десяти-двенадцатинедельный тренинг. Для эксперимента использовалась версия Cogmed для дошкольников; участники занимались по 25 минут в день в местных школах. В отчете по исследованию говорилось: «После тренинга эффективность решения как входящих, так и не входящих в тренинг задач на зрительно-пространственное мышление, требующих использования кратковременной памяти, в активной группе значительно повысилась. И это улучшение сохранялось на протяжении четырех месяцев. Данные результаты позволяют предположить, что компьютеризированный зрительно-пространственный тренинг в школьной среде для детей с синдромом Дауна и целесообразен, и эффективен». Как сказал мне Брайан Скотко, содиректор Программы работы с больными синдромом Дауна Центральной Массачусетской больницы: «Если бы Cogmed был лекарственным препаратом, все назвали бы это исследование революционным и новаторским».

«Я был простым деревенским парнем из Западной Виргинии».

Как выяснилось, Рэнди Энгл не понаслышке знает о трудностях преодоления ограничений своей среды. Мы встретились с ним в кафе Рутгерского университета; высокий и крепкий, с румяными щеками и редеющей копной волос, упорно цепляющихся за свои позиции в центре высокого лба, ученый выглядел намного моложе своих 66 лет.

«Я вырос в долине Канаха в Западной Виргинии и до четвертого класса жил в доме без водопровода. В нашей семье было четверо детей. Мама купала нас в огромном корыте, самом огромном корыте в мире. А воду грела на дровяной печи. И готовила на этой печи. И с первого по восьмой класс я ходил в школу, в которой было на всех одно помещение.

Но я горжусь своим происхождением. По сути, я считаю себя привилегированным, потому что моя мама, как и родители большинства людей, сумевших выбраться из нищеты, верила в меня; она не подталкивала меня, но она меня подбодряла и стимулировала. Мой отец не мог послужить для меня примером. Во времена Великой депрессии ему пришлось бросить школу, чтобы поддержать семью. Ему тогда было 15. В конце концов он устроился простым рабочим. Этот невероятно умный человек всю жизнь проработал на заводе. Но мама считала, что нас, детей, ждет совсем другое будущее. Я первым среди всех папиных родственников окончил среднюю школу. Самым первым. И первым из всех наших родственников поступил в колледж. А потом в университеты пошли учиться почти все мои братья и сестры.

Но у меня не было никаких четких планов. Я жил в шести километрах от университета с исторически сложившимся черным контингентом преподавателей и студентов. Университет Западной Виргинии именно такой. Я принадлежал к меньшинству. 75 процентов студентов были черными. Я получил превосходное образование. Там преподавало много отличных специалистов, которые из-за цвета кожи не могли получить работу в другом месте. Мой профессор по психологии в 1929 году защитил докторскую диссертацию в Северо-Западном университете. Чтобы учиться в аспирантуре, он подрабатывал дворецким. А мой преподаватель математики был выпускником Гарварда; сегодня его с руками оторвал бы любой университет мира. А уроки французского мне давала женщина, в 1930 году окончившая Сорбонну. Так что, как видите, у меня отличное образование.

Понимаете, Западная Виргиния совсем не так давно была с функциональной точки зрения колонией. Люди, владевшие угольными шахтами, приехали туда с севера. Там никто не имел собственных домов, потому что земля принадлежала угольным шахтам. И работникам платили не американскими монетами, а бумажками, которые принимались только в магазине компании. И для владельцев было очень важно, чтобы работники оставались не слишком образованными. Это надо понимать. Они действительно нуждались в дешевой, легко управляемой рабочей силе. Собственники и менеджеры заставляли людей трудиться в условиях, чрезвычайно опасных для здоровья. Чтобы люди вкалывали 50 недель в год по восемь-десять часов в день всю свою жизнь, их требовалось держать в неведении. А еще землевладельцы использовали расизм. Если я сумею убедить вас, что ваша жизнь, какой бы ужасной она ни была, окажется еще хуже, если впустить «всех этих» иммигрантов, черных и прочих, вы станете с пеной у рта защищать существующую систему. Так что поддерживать расизм для них было действительно очень-очень важно.