Чтение онлайн

– Ладно, спасибо!
– я зачем-то махнул рукой, хотя на меня по-прежнему не смотрели.

– Ага.

Значит, Мишка уже на заводе. Рановато он сегодня.

Но когда я пришел, все стало понятно.

– Сюрприз!
– объявил Тин и вручил мне увесистую коробочку, сплетенную из алюминиевой проволоки.

– Вот те раз...
– я принял подарок и уже схватился за скрученную в луковицу проволоку, намереваясь раскрыть коробку.

– Только осторожнее, пожалуйста, - спохватился Мишка. Он выглядел смущенным.
– Проволока еще, ну, пригодится...

Я рассмеялся и как можно бережнее размотал ее. На дне плетеной коробочки лежали две широкие туго сжатые пружины. Если представить, что они стоят вертикально, то к горлышку каждой спинкой крепились по две железных скобы, а на них была вырезана и залита черной краской лаконичная фраза: "ОТ ТИНА". Еще две скобы (вторые части пар) стягивали пружину и являлись предохранителями - на случай непредвиденного срабатывания механизма и разжимания пружин. При случае эти скобы отцеплялись и фиксировали ногу, соединяясь со своими половинками.

Так это же те самые пружины, изобретенные Тином в прошлом году!

– Оп-па! Ты чего, Мишка? Захотел, чтобы и я сломал себе руку?
– я рассмеялся.
– Вместе будет не так обидно?

Тин пожал плечами.

– Пригодятся. Мало ли чего.

– Как это?
– я переводил взгляд с пружин на друга и обратно.

У скоб имелись ушки, как на иголках, а на дне проволочной коробки я увидел толстый шнурок.

– Носи их на поясе, - объяснил Мишка.
– Мало ли чего.

МАЛО ЛИ ЧЕГО. Уже два раза сказал. Что с ним?

– Спасибо, дружище. Обязуюсь носить и использовать при первой же МАЛОЛИЧЕГОШНОЙ ситуации!

Я вдел шнурок в ушки скоб и обмотал вокруг пояса. Подумал и обнял Тина. Тот ответил слабеньким хлопком по спине. Радость от неожиданного подарка омрачалась Мишкиным настроением. Выглядел он все так же встревоженно. Его можно было понять - несчастье с папой выбило из колеи. Но сегодня Тин показался мне еще более... Настороженным, что ли.

– Скоро закончу уж, - сказал он, махнув рукой в сторону велодрезины.

Она заметно преобразилась - выглядела более аккуратно, тяги и трубы уже не валялись беспорядочно, а хитроумно соединялись в единую систему. Конструкция и вправду впечатляла.

– Слушай, а классно!

– Осталось только дождаться, - желчно усмехнулся Тин, - когда папа соизволит достать мне колеса с ребордами.

– С чем?

– Ну, ограничители такие по краям колес, чтобы те не слетали с рельсов.

– А...

Мы замолкли. В разговорах я старался не касаться темы Мишкиного отца. Тину было неприятно говорить о нем.

Дядя Володя дружил с железнодорожниками и, как бывший коллега, поддерживал хорошие отношения. Став изобретателем, он получил возможность использовать списанные и ненужные запчасти от поездов. Но не теперь. Едоки все испортили.

– А ты чего, так и живешь в сторожке?

– Да... Как-то там, ну, спокойнее, что ли.

– Понимаю. Мне тоже тяжело находиться с отцом в доме. Раньше он до поздней ночи сидел в гараже, пока не увез все детали для Винтика...

Я ничего не сказал. Тин посмотрел на меня.

– Твои же тоже, да?

Перед глазами возникли отстраненные лица бабушки и дедушки. Тронутое небрежной серо-черной щетиной лицо деда. Никогда не видел его таким... Бабушка со спутанными волосами...

Внутри все опустилось.

– Угу.

– И зацепок никаких, зараза!
– Тин ударил себя по бедру.

– А та ночь?

Мишка вылупился на меня.

– Какая?

– Ну, когда Едоки.

– А... Да. Не знаю. С точки зрения науки, ничего подобного существовать не может.

– И давно ты руководствуешься наукой?

– Всегда.

– Тогда что твоя наука говорит про Едоков?

– Не знаю. Галлюцинация, может.

– Коллективная?! Ты с ума сошел, Тин?

– Не знаю. Не исключаю.

Как ты можешь? Неужели тронулся умом? Или это такой самообман...

– Думаю, все будет хорошо, Тин.

Едоки... Пожиратели грез. Радужное свечение, радужные сгустки внутри темных тварей. Одна из этих мечт принадлежит дяде Володе.

Я сжал кулаки.

– Все будет хорошо.

***

Сторожку заполняли книгами. Они были повсюду - на столе, на диване, на коленях и даже на полу. В руках я держал ручку, ее кончик замер в сантиметре от раскрытой тетрадки. За эти дни я так и не облек в буквы свои фантазии. Что толку от слов, записанных в столбик, если в эти слова надо углубляться? Я должен был основательно подготовиться ко встрече с Туманом - мне казалось, что она произойдет раньше, чем я ожидаю. Мне предстояло поломать голову и раскрыть хотя бы несколько фантазий.

За окном сверкали молнии, лил дождь. Я закрыл окно, но оставил открытой маленькую форточку, которая под порывами ветра болталась на слабых петлях и издавала тихий лязг. В рассохшихся рамах дребезжало стекло, капли яростно ударялись в окно и стекали извилистыми реками.

Мне всегда казалось, что нет ничего проще, чем фантазировать. До того момента, пока Туман не разъяснил мне разницу между фантазиями и мечтами. Действительно, как отличить одно от другого? Ведь изначально мы фантазируем о том, что хотели бы пережить сами.

Скажем, я горю желанием научиться летать. Что это - мечта или фантазия? Наверное, все-таки мечта... И пусть она, скорее всего, несбыточна, это не делает ее слабее. А когда я представляю, что летаю над городом, заглядывая в окна небоскребов, или проношусь сквозняком через всю Дымчатую, когда парю над морем - что это, фантазия или мечта? Должно быть, фантазия. Но если я использую одну из фантазий, создавая фанталь, исчезнет ли мое желание научиться летать? Или мечта так и останется мечтой, но я уже не смогу представлять, как летаю над городом?..