Чтение онлайн

– Странно...
– буркнул я и распахнул дверь, готовый, если надо будет, драться.

И замер.

Дядя Коля преспокойно сидел на койке в неизменно облачении, а на круглом столе возле него деловито устроился... Хорек! Удивительный белоснежный хорек с янтарными глазами, что сияли в полумраке подобно фонарям. Зверек словно и вправду был порождением тумана.

Две пары глаз - тусклых и ярких - уставились на меня, как на призрака.

– Д-добрый вечер...
– растерянно проговорил я, переводя взгляд с одного на другого.

Здесь был все тот же спертый воздух. Уставший воздух, еле живой.

– Добрый, коль не шутишь! Проходи, Сань.

– Я думал, у тебя кошка, - пробормотал я, садясь напротив хорька.

Пушистый, чистый и ухоженный. Словно мягкая игрушка. В этом царстве запустения зверек выглядел чужеродно. Белая шерстка не сочеталась с грязным столом и пылью, подмявшей под себя все, что можно. Светящиеся глаза пронизывали сумрак золотыми лучами. Или мне показалось?

– Почти что кошка, - отмахнулся смотритель, на что хорек, возмущенно повернув голову, недовольно уставился на него. Или мне просто показалось?
– Из лесу прибежал. Покормил его раза два, а он... Ну, и привязался.

– А...
– кивнул я, стараясь не замечать ухмылки на морде зверька.

Или мне?..

НЕТ СЛИШКОМ МНОГО ДЛЯ ПОКАЗАЛОСЬ.

– А ты чего, Сань?

Заметил, что дядя Коля избегает смотреть мне в глаза больше пары секунд.

– Да что-то вот...
– замялся я, рассматривая его бледное лицо.
– Испугался что-то. Ты как? Все хорошо?

Смотритель одарил отеческой улыбкой и взлохматил мои волосы.

– Хорошо. Спасибо тебе, что беспокоишься, - хрипло произнес он. Я чувствовал себя неловко, вынуждая его говорить. Казалось, что это причиняет ему неудобства.
– Эх, Сашка, соскучился я по нашим разговорам. Совсем от меня все отворачиваются. Вроде бы и я чудной, а на них посмотришь, так все чуднее становятся. Стар я уже... Едоки-то все прут, а тяжеловато. Барьеры, знаешь ли, не вечные. Иной раз не справляюсь и корю себя. Туман вот помогает. Мы с ним, вроде как, команда, да. Как-нибудь познакомлю вас. Сейчас, он говорит, не время.

Я послушно кивал и внимательно слушал каждое слово. Честно говоря, ничего не понимал, но дядя Коля всегда был хорошим и приветливым, так что хотя бы из вежливости я обязан посидеть с ним и попытаться поддержать беседу.

– А тебе не тяжело говорить?
– вырвалось у меня. Слушать долгие речи таким надломленным голосом было трудно. Особенно если допустить, что все это ради меня.

– Не переживай. Есть вещи поважнее.

– Поважнее?

– Да. С Дымчатой вот нехорошо становится... Мечты теряются. Понимаешь?
– дядя Коля выглядел странно. Серое лицо... Будто выжатое от красок. Широко распахнутые глаза в цвет пыли на мебели и опустошенный взгляд. Усы встопорщились, пальцы беспокойно скребут по коленям.
– Завтра сам увидишь. Они больше не мечтают. Их интерес угас. Потому что ОНИ жрут. И Пленусов много стало. А я не справляюсь. Едоки прорываются и становятся сильнее. Из-за меня страдают дымчатые. Сдаю я, Сашка... Ох, тяжелое будет лето.

Я слушал и грустнел все больше. Вновь закралась мысль, что смотритель собирается умереть. Возможно, он сильно заболел.

Он продолжал говорить, сникший, подобно игроку, который заканчивает партию и понимает, что проиграл. Его речь была пламенной и отдавала фанатизмом. Тем больнее мне становилось, когда я осознал, что он истово верит в сказанное.

– Знаешь, мечты - ресурс на самом деле исчерпаемый. Если не мечтать, нет смысла жить, а если мечтать сразу и о многом, мечты обесцениваются. Ты разделяешь свое стремление на мелкие кусочки и в итоге топчешься на месте. Необходим баланс. Нельзя распадаться на десятки частиц.

Я вспомнил автомобиль. Выжать сцепление, сбавить газ, включить передачу, нажать на педаль газа, аккуратно отпустить сцепление, контролировать дорогу, смотреть по сторонам... Потому-то и не выходило.

– Баланс. Я люблю приводить в пример макаронины. Возьми одну и надломи. Легко, правда? А теперь схвати целый пучок. Получится ли у тебя? А если макаронин будет слишком много, ты не удержишь их и рассыплешь. Все должно быть в меру.

"Это чересчур для меня, пап. Я так не сумею!"

"Не думай обо всех этих пунктах. Просто веди машину".

Хорек неотрывно смотрел на нас и будто бы вслушивался. И то, что он иногда кивал, мне точно не казалось!

– К сожалению, я это понял не сразу. Пойдем на платформу пройдемся?
– предложил дядя Коля.
– Мне тоже как-то лучше там стало думаться. С тебя пример беру.

Я был рад покинуть сторожку. Все-таки там висела какая-то нездоровая атмосфера. Перед тем как выйти я настоял на том, чтобы открыть окно и оставить дверь открытой, чтобы проветрилось. Надеялся в глубине души, что болезнь - независимо от того, есть она или нет - покинет сторожку.

– А хорек не убежит?

– Не убежит, - улыбнулся дядя Коля и вышел за порог.

Фонарь не взял, сославшись на то, что за год он значительно потяжелел.

Наступил вечер. Село солнце, поутихла жара; в воздухе плавали запахи печеной картошки и шашлыка. Вдалеке чадили трубы истапливаемых бань; дым вился длинными столбами, и казалось, что небосвод покоится на сизых колоннах. Я завороженно наблюдал, как дымные колонны становятся выше и гуще. Мир оживал. Рядом сопел дядя Коля, неподалеку рубили дрова, лениво перегавкивались собаки. Утихли раскидистые клены, будто прислушиваясь вместе со мной. Замер и ветер. Никаких иных звуков. Дымчатая готовилась ко сну.

Последние лет пять из трех фонарей на станции горел только один, самый дальний. Его света едва хватало, чтобы смотреть под ноги и не спотыкаться. Из омута тишины вынырнул поезд и без остановки пронесся в сторону города. То был последний поезд и останавливался он только на крупных станциях.

Дядя Коля проводил его встревоженным взглядом и тяжело вздохнул.

– Ох уж эти руны.

– Что?
– переспросил я.

Смотритель кивнул на рельсы.

– Руны. Не довели до добра.
– Опять он со своими рунами! Пожалуй, именно за это дядю Колю считали немного не в себе.
– Не было бы рун, не было бы проблем.

– Ты о чем?
– меня немного пугала эта чушь. Когда дядя Коля говорил совсем уж страшные вещи, становилось неуютно и тревожно.
– Да что с тобой?

Он покачал головой.

– Да что-то вспомнилось. Сегодня три месяца, как я потерял друга, - просипел дядя Коля.
– Хоть мы и не виделись последнее время, а жалко. Знаешь, Саш, когда в печке горит огонь, мы тоже не видим дров. Но знаем, что они там есть. Они горят, и нам тепло. Так же и с людьми. В силу разных обстоятельств вы можете не видеться черт знает сколько времени, но одна только мысль о том, что он есть, живет и здравствует - греет. А теперь этого нет. Все чаще стал искать тепло в печке.

– Из-за чего?..
– я почувствовал ком в горле.
– Из-за чего он умер?

– Руны. Это все руны. И Едоки. Довели.
– Дядя Коля посмотрел вдаль. Ветер растрепал его волосы. В глазах блеснули слезы.
– Покойся с миром, Перелесов Антон Степанович. Ты был достойным.

Я ничего не знал об Антоне Степановиче, но дяде Коле верил и разделил с ним его скорбь. Над головами замерло темное небо. Смотритель шмыгнул носом.

Под ногами путался хорек. Для него два человека были медлительными, и пока мы неторопливо шагали вдоль края платформы, удивительный зверь сновал из стороны в сторону, принюхиваясь и расшвыривая лапками кучки щебенки, а когда это наскучивало, начинал поддразнивать нас и бегал в опасной близости.