Чтение онлайн

Либеральные протестантские историки XIX в. не хотели делать из Кранмера святого из-за того, что он пытался спасти свою жизнь отречением от протестантизма: как писал Т.Б. Маколей, готовность Кранмера прощать своих противников была сравнима с отношением к происходящему у раба, который не чувствует ни благодарности за добро, ни гнева за нанесённые травмы, и, как считал Маколей, это демонстрировало то, «что человек может быть не только выше мести за нанесенный ему вред, но и ниже такой мести». Резко отрицательно относился к Кранмеру также радикальный историк первой четверти XIX в. Уильям Коббет{909}.

Дж. Ридли считал, что невозможно принять традиционные католические и протестантские подходы к оценке деятельности Кранмера. Католики изображали Кранмера как беспринципного оппортуниста, орудие королевской тирании. По мнению Дж. Ридли, при сравнении с поведением современников Кранмер совершенно не выглядит каким-то выдающимся приспособленцем: многие из ведущих церковно-политических деятелей середины XVI в. вели себя хуже. Гораздо хуже послужной список у епископа Стивена Гардинера, который смог стать орудием королевской воли и при Генрихе VIII, и в правление Марии Тюдор после реставрации католицизма, как и епископ Боннер, другие епископы, не говоря уже о знати и придворных. Протестанты же истолковывали деятельность Кранмера как жизнь честного католика, который постепенно увидел свет истины, что, по мнению Дж. Ридли, ближе к действительности, но такой подход тоже не передает всей сложности исторической ситуации. В случае опасности Кранмер предавал свои принципы и протестантские доктрины гораздо серьёзнее, чем обычно признают его почитатели.

Дж. Ридли считал, что при рассмотрении жизни Кранмера в контексте исторической ситуации в Англии в XVI в. можно создать непротиворечивый образ личности. Как большинство его современников, Кранмер верил в королевский абсолютизм, ради чего был готов пожертвовать всеми доктринами. Оппозиция королевской воле была возможна для него только в том случае, если его заставляли совершать грех. Но Кранмер осознавал, что неповиновение королю может довести его до эшафота, и проводил свою линию в религиозных делах, учитывая это. Дж. Ридли считал, что такое поведение не следует считать обычным приспособленчеством. Принципиальный по характеру архиепископ Кентерберийский, как полагал Дж. Ридли, при Генрихе VIII просто не выжил бы, а Кранмеру после смерти Генриха VIII удалось сразу обеспечить общее руководство дальнейшими религиозными реформами в стране, «и это невозможно отрицать — было ли в этом влияние провидения, законов истории или чистой случайности». Дж. Ридли отмечал также, что на поведение Кранмера оказывал большое влияние страх перед революцией и социальными беспорядками — побывав в Германии, он составил себе представление о Крестьянской войне, хотя и пробыл там лишь 6 месяцев в 1532 г. Дж. Ридли считал, что, будучи ставленником Анны Болейн и Генриха VIII, Кранмер не принёс вреда отправившей его на сожжение Марии Тюдор, которую Генрих VIII хотел отправить в Тауэр за непризнание порядка наследования престола от второго брака в пользу Елизаветы, чему противился архиепископ{910}.

Кранмер придерживался мнения, что протестантизм должен быть введён в стране по воле монарха, а не подданных, и, как отмечал Дж. Ридли, выступал против укоренения в Англии более радикальных идей континентальной Реформации, в частности, цвинглианских, «всегда посматривая вокруг в поисках экстремистов», но после сожжения Кранмера 21 марта 1556 г. в протестантской среде среди тех, кто занимает должности в церкви, не принято его критиковать{911}.

Поведение Кранмера в последний день его жизни, в трактовке современных исследователей, выглядит следующим образом. В последнем разговоре с монахами Кранмер признавал, что он мог бы подчиниться папе, если бы папа сохранил ему жизнь. Дж. Ридли считал, что перед сожжением Кранмер мучительно выбирал, какую речь произнести — католически-покаянную или обличительно-протестантскую, и взял с собой написанные им заранее два текста. Сожжение раскаявшегося еретика, как в случае с Кранмером, было беспрецедентным. Кранмер в своём последнем слове успел сказать, что со времени своего низложения он успел написать много неправедного, так что в костре первой должна сгореть его рука. Затем он заявил, что считает папу врагом Христа и антихристом, все его учения — ложными, и остаётся при своих взглядах на таинства, которые он ранее исповедовал. Далее ему говорить уже не дали. Некоторые из присутствовавших на сожжении преподавателей университета пожали на прощание руку Кранмеру, что запрещалось каноническим правом и специальными недавно изданными королевскими эдиктами. Свою речь протестантского содержания Кранмер кому-то передал в толпе или уронил ее на землю. Сначала специально уполномоченным католическими властями печатником была опубликована покаянно-католическая речь Кранмера, но известия о том, что действительно произошло в Оксфорде, и об отречении Кранмера от своих прежних раскаяний в протестантизме утаивать долго было невозможно, и это неблагоприятно сказалось на отношении к Марии Тюдор{912}.

Автор объёмной и подробной биографии Томаса Кранмера Д. Мак-Каллок с симпатией относится к его деятельности, и в то же время эта работа не превратилась в апологию{913}. В трактовке богословских взглядов Кранмера в спорном вопросе о понимании архиепископом Евхаристии Д. Мак-Каллок утверждает, что в этом вопросе Кранмер под влиянием взглядов Николаса Ридли и Мартина Буцера в итоге пришел к тому, что можно назвать «символическим параллелизмом»: согласно этому взгляду, Христос действенно, хотя и не телесно, присутствует в Святых Дарах. Когда верующие получают вино и хлеб, Христос воздействует на них духовно, подкрепляя их своими плотью и кровью. В религиозно-политических делах Кранмер был сторонником созыва Всеобщего протестантского собора и хотел созвать его в Англии как оппозицию Тридентскому собору. Д. Мак-Каллок также обращает внимание на случавшиеся в жизни Кранмера промахи и непоследовательности, моральные проступки: поддержку развода Уильяма Парра с Элизабет Бурчьер только для того, чтобы выступить против канонического права, буквальный плагиат Кранмера й*з трудов кардинала Квинона (Quinones), «бесстыдные заимствования идей» у кардинала Каэтана, а также у протестантов Майлса Ковердейла, Джорджа Джоя, Ричарда Тавернера, «хотя это не было чем-то уникальным для XVI в.», бездействие в отношении незаконной сдачи его братом в аренду имущества колледжа Уингхэм после диссолюции. Кранмер также спокойно смирился с произвольным осуждением на казнь продвинувшей его в архиепископы Анны Болейн, поддержал сожжение Джоан Бочер в 1550 г. за христологическую ересь. Как отмечает Д. Мак-Каллок, радикальные евангелисты после начала Реформации в Англии представлялись Кранмеру большой угрозой делу Реформации, поскольку присущий им радикализм взглядов мог напугать традиционалистов. Поэтом неудивительно, как замечает Д. Мак-Каллок, что духовные потомки этих радикальных английских протестантов сурово критиковали Кранмера, несмотря на его итоговое отречение от католической церкви и сожжение. Как пишет Д. Мак-Каллок, понимание церкви Англии как среднего пути у Кранмера предполагало средний путь не между протестантизмом и католицизмом, а между Виттенбергом и Цюрихом, что было близко взглядам страсбургского реформатора Мартина Буцера. По мнению Д. Мак-Каллока, Кранмер внёс вклад также в развитие английского языка тем, что спас его от характерной для гуманистов напыщенности. Таким образом, рассуждения о противоречивом и сложном моральном облике Кранмера так и воспроизводятся в современных работах о нём, хотя при этом современные историки обычно объясняют эти черты личности архиепископа сложностью религиозно-политической ситуации в то время, когда ему довелось действовать.

Значительным исследованием экономической жизни церкви Англии XVI в. в современной британской историографии является работа Ф. Хил «О прелатах и правителях: исследование экономического и социального положения епископата в правление Тюдоров» (1980){914}. Обратившись к изучению экономического положения епископов, Ф. Хил также охарактеризовала взаимоотношения королевской власти и епископата и те изменения, которые произошли в социальном статусе епископов под влиянием Реформации.

Ф. Хил обратилась к рассмотрению важнейшего опубликованного источника для изучения материального состояния церкви Англии в начальный период Реформации — переписи Valor Ecclesiasticus{915}, которую современники называли также «книгой о кастрации церкви Англии». Этот источник, по мнению Ф. Хил, даёт возможность составить общее представление о размерах доходов епархий, а привлечение епархиальных отчетов и документации за последующие годы позволяет выявить динамику изменения объёмов доходов, лишение епархий тех или иных источников дохода, особенно в отношении нескольких епархий с хорошо сохранившейся серией отчётов за ряд лет (Даремская, Винчестерская и Эксетерская епархии накануне Реформации и Даремская, Винчестерская и Лондонская во второй половине XVI в.){916}.

Valor Ecclesiasticus была составлена главным образом светскими людьми, подобранными Томасом Кромвелем, многие из которых были мировыми судьями или другими служащими местной власти. Сохранились переписи от всех епархий, кроме Йоркской, но для этой епархии в 1536 г. была составлена детальная перепись с оценкой имущества для совершения королевской визитации этого района. На этих материалах, находящихся на хранении в Государственном архиве Великобритании (PRO Е 36/114; SC 11 /roll 766), в своё время работал А.Н. Савин, исследуя вопросы, связанные с имуществом монастырей{917}. По епархии Эли в Государственном архиве Великобритании материалов нет, но они сохранились в копии в Бодлианской библиотеке Оксфордского университета Bodl., Tanner MS. 141, fos. 74 fp{918}. Перепись Valor Ecclesiasticus была составлена буквально в течение нескольких месяцев, так что в переписи есть, как было установлено, некоторые упущения и неточности (например, в отношении монастырей в Ланкашире). В целом же Valor Ecclesiasticus впечатляет общей тщательностью и точностью работы.

Ф. Хил считает, что составители переписи обычно недооценивали земли и имущество, которые использовались при обслуживании хозяйства самого монастыря, поскольку наиболее тщательно выявляли ренты и взимавшиеся монастырями платежи{919}. Ей также удалось выявить на примере документов из епархии Эксетер, что епископы стремились приуменьшить свои доходы от некоторых маноров, от непостоянных доходов вроде продажи леса, чтобы несколько облегчить налогообложение. Ф. Хил на основе изучения Valor Ecclesiasticus составила таблицу годовых доходов 21 епархии в Англии и Уэльсе, показав спектр доходов от наибольшего в Винчестерской епархии, составлявший 3885 фунтов 3 шиллинга 33/8 пенса, до годового дохода в 131 фунт 16 шиллингов 31/2 пенса в епархии Бангор{920}. После уплаты всех платежей чистый налогооблагаемый общий доход 21 английской и валлийской епархии (то есть без епархии Содор и Мэн на севере) составлял 28022 фунта. Валовой доход от имущества составлял примерно 26100 фунтов (включая аппроприированные ректорства, не отделявшиеся от маноров в случае, если ректорства находились в маноре, принадлежавшем епископу), а доход от духовных служб, включая права ректорства, примерно 3450 фунтов{921}.

В Valor Ecclesiasticus были занижены доходы епископов от вырубки лесов и добычи полезных ископаемых. Ведение собственного хозяйства не было значительным направлением в деятельности епископов, но они имели скот и выращивали сельскохозяйственные культуры, чему не уделили достаточного внимания составители Valor Ecclesiasticus, возможно, не считая их значительными доходами и рассматривая их как часть личного дохода епископа. Значение таких доходов стало возрастать с 1540-х гг. с усилением инфляции. Во второй половине XVI в. епископы начали получать больше доходов в связи с увеличением файнов при аренде. Ф. Хил считает, что Valor Ecclesiasticus точнее отражает доходы бедных епархий, поскольку богатые имуществом епархии создавали больше возможностей для использования своего положения епископом с целью увеличения доходов{922}.

Наряду с доходами от имущества епархии, важны были также доходы, получаемые епископом за исполнение должности от принадлежавших ему ректорств, сборов и платежей, выплачивавшихся епископу для исполнения ими своих служебных обязанностей, сборов во время совершавшихся раз в три года визитаций своей епархии, доли от платежей за утверждение завещаний, платы за отпущения и утверждения в должности{923}. Накопленные средства епископы вкладывали в основание колледжей, школ, семейных часовен. Вложения капитала в землю среди епископов были не очень популярны, и только лишь, если епископы могли кому-то передать землю но наследству, они стремились покупать маноры, но покупка земли епископами, насколько известно, всё же не была редкостью. Большинство епископов предоставляли аренды епархиальной земли и должности в епархиальном управлении родственникам. Ф. Хил утверждает, что самой распространённой формой вложения капиталов среди епископов была покупка дорогой посуды из драгоценных металлов — этим можно было демонстрировать состоятельность гостям за столом, в случае необходимости обратить её в наличность, а также дарить и выделять на благотворительные цели. Среди епископов распространённой формой пополнения своих капиталов было также предоставление ссуд на коммерческой основе, что давало епископам влияние в обществе. Различия в доходах между беднейшими и наиболее богатыми епархиями были огромными, но все епископы по статусу входили в верхнюю палату конвокации и заседали в парламенте. Более доходные епархии обычно предоставлялись королевской властью тем, кто оказал какие-то значительные услуги короне{924}.