Чтение онлайн

Спорить с ним я не стала, послушно пригубив чай, хотя с утра зачастую вообще ничего не пила. Убегала из дома, вечно опаздывая и хватая на лету: сумку, зонтик, ключи от машины. А уже на работе, окунувшись с головой в круговерть спортивной карусели, начинала ведрами хлебать, что придется. Иногда чай, иногда кофе, иногда сок. Все зависело от того, что именно принесет из магазина наша меланхоличная секретарша. Но не рассказывать же об этом здесь и сейчас, тем самым нарушая милую атмосферу семейного завтрака. К тому же оладьи оказались просто замечательными, да и чай тоже был неплох, хотя я любила послаще. Сергей так вообще был чудом, которым я могла любоваться, забыв о времени. Он сидел напротив меня в одних трусах и переднике, завязанном на пояснице пышным бантом. Загорелое крепкое тело, длинные сильные ноги, руки, которые творили со мной этой ночью черт знает что…

— Я знаю, — произнес он с самой паскудной ухмылкой, которую мне когда-либо доводилось видеть.

— Что ты знаешь?

— Что ты меня любишь, — заявил он, пребывая в полной уверенности, что по-другому просто не бывает и быть не может.

— Ишь ты! — хмыкнула я, нисколько не печалясь о том, что его самонадеянное заявление меня не задело, а ведь должно было. — И как сильно?

— Достаточно! — пробубнил он с набитым ртом. — Достаточно для того, чтобы не рассказать обо мне Игорю. Этот жучара наверняка заявился к тебе с визитом не просто так. Я прав?

— Прав. Не просто так, — согласилась я с самой безмятежной улыбкой на свете, совсем не распознав в его вопросах надвигающейся угрозы.

А ведь должна же была, потому что на улице вдруг все потемнело, и по оконному стеклу ударила редкая россыпь первых капель дождя.

— Ну, и что ты ему сказала? — Сережа ласкал меня взглядом, перебегая глазами с одного голого плеча на другое, не забывая при этом с аппетитом поглощать завтрак.

— А что я могу ему сказать? Мне ему сказать было нечего. — За окном сделалось совершенно темно, где-то вдалеке загрохотало, и через минуту дождь усилился.

— Надеюсь, обо мне вы не говорили? — Сережа принужденно рассмеялся, вскочил с места и принялся убирать со стола.

Бант на его пояснице подпрыгивал в такт его суетливым движениям. По непонятной мне причине я уставилась на этот самый бант, дался он мне…

— А что, мы должны были говорить о тебе? — вопросом на вопрос ответила я, почувствовав первые уколы неприятного ощущения, будто я чего-то недопонимаю в нашем с ним диалоге. — А вы разве знакомы, Сережа?

— Это имеет значение? — Обе чайные ложки с грохотом упали в ящик для столовых приборов. — Я задал тебе вопрос, будь добра ответить на него, как положено!

На улице громыхнуло так, что я невольно вжала голову в плечи. Капли дождя молотили уже о подоконник резвой морзянкой. Кухня освещалась частыми сполохами молний.

— Что ты ему сказала? — Аракелян снял с себя передник и, скомкав, небрежным движением запустил его в угол.

— Ничего! — Подняв пролетевший над моей головой фартук, я сложила его аккуратным треугольником и, встав со своего места, убрала в ящик шкафа. — А что я должна была ему сказать, не пойму?! Ты можешь выражаться точнее?!

Обиды в моем голосе сквозило предостаточно, и он это почувствовал, сменив раздражение на вкрадчивую тактичность.

— Ну… ты могла сказать ему, дорогая, к примеру, о том, что я был на вокзале в тот момент, когда…

— А ты был?! — прервала я его, похолодев.

Моим призрачным надеждам не суждено оправдаться. Не найдя его на железнодорожном вокзале, я пребывала в уверенности, что он проехал мимо. Просто проводил меня до поворота на автостоянку и не свернул за мной, проехал. Оказывается, нет.

— Был, — не соврал Аракелян, хоть за это ему спасибо. — Но это ничего не меняет. Я не убивал его, и ты это знаешь.

Утверждение было спорным, но возражать я не стала. Вместо этого спросила севшим от напряжения голосом:

— А… его убили?! Это точно?!

— Ты же сидела около него, когда он умирал. Даже за руку держала. Так что тебе уместнее задать этот вопрос.

Вот опять! Опять повторяется! Сначала Игорь, теперь еще и Сергей! Они что, сговорились все? И знают ведь все и обо мне, и о последних минутах жизни Володьки.

— Ну, сидела и что? И за руку даже держала, что это меняет? Что, по-твоему, он должен был мне сказать, умирая?! Сообщить имя убийцы, снабдить уликами, направить по нужному следу мое разбирательство?!

Зачем я сказала тогда про разбирательство? Зачем?! Это же было вымыслом чистой воды. Ни о чем таком я и не помышляла вовсе. Да и не было у меня никогда прежде стремления и желания сопоставлять какие-то факты, копаясь в деталях. Все это казалось мне муторным и неинтересным. А тут вдруг взяла и сказала, совсем не подозревая, что навлеку на свою бедную голову.

— Разбирательство??? — Лицо Сергея сделалось страшным. Одним прыжком сократив меж нами расстояние, он впился в мои голые плечи пальцами и принялся трясти, выкрикивая через слово ругательства: — Ты дура!!! Ты набитая дура!!! Разбирательство!!! Какое разбирательство??? Хочешь, как Нюрка Каренина на рельсах сдохнуть??? Дура!!! Конченая дура!!! Забудь об этом, слышишь?! Забудь и не вспоминай больше никогда!!! Если хочешь еще пожить, если хочешь, чтобы я был с тобой, забудь!!! Поняла меня, Дашка!!!

— Это твое условие? — Странно, что я вообще могла говорить в тот момент. Причем говорить достаточно твердо, без слез и нервной дрожи, которая постепенно начинала терзать меня изнутри.

— Да, черт побери!!! Это мое условие!!! Если я тебе дорог, то ты забудешь обо всем этом дерьме. Сегодня же, слышишь, поезжай на дачу и сиди там до конца отпуска. — Он вдруг сместил свою левую руку мне на затылок и силой заставил посмотреть ему в глаза. — Ты сделаешь так, Дашка!!! Или за последствия я не отвечаю!!!

— Это угроза? — поинтересовалась я.

Опять ровно и спокойно спросила. Нет, все-таки мои неполные тридцать пять — огромное преимущество перед восемнадцатью или двадцатью шестью. Выдержать такое, не дрогнув телом и лицом!.. Еще лет десять назад я бы точно упала без чувств к его ногам или, чего доброго, забилась бы в истеричном припадке. А сейчас так ничего, держусь. Даже улыбаюсь, чем раздражаю его неимоверно.

— Лыбишься, значит? — Лицо Аракеляна превратилось в ритуальную маску. — Ну, ну… Смотри, как бы потом плакать не пришлось.