Чтение онлайн

Марсельезин дедушка тоже обратил внимание на приехавших. Он оставил газету и, сняв пенсне, внимательно смотрел в сторону автомобиля.

Теперь Адриану и Митре ничего не оставалось, как ждать.

Трудно сказать, сколько прошло времени. Но вот на улицу вышел со шляпой в руке Ян Савельевич Сожич. Он был пунцового цвета. Вытащил из кармана платок и принялся вытирать им шею и голову.

— Готово, попался! — воскликнул Адриан.

— Ага, сразу видно!

Сожич надел шляпу и, спрятав платок в карман, быстро пошел по улице. Он как бы убегал подальше от музея. При этом Ян Савельевич разводил руками, будто разговаривал сам с собой.

И тут из дверей вышли остальные. Начальник с портфелем о чем-то разговаривал со студентом, пока шофер крутил заводную ручку. Наконец мотор завелся. Товарищ Залесский кивнул студенту и заспешил к машине. Снова поднялась пыль, и исполкомовский автомобиль, прогремев мимо решетки сада, исчез.

Оставшись на площадке, Валентин посмотрел в сад. Потом спустился по ступенькам и стал пересекать улицу.

Мальчики бросились ему навстречу.

— Мы давно тут ждем! — выпалили они вместе.

— Знаю. Видел.

— Ну что, так и есть? Он прятал? Мы видели, как он побежал.

— Тот самый шедевр оказался?

— Сейчас все узнаете, — Валентин внимательно оглядел мальчишек, таких чистых и подтянутых сегодня.

— Пошли за мной.

Поднялись по ступенькам и вошли в белый маленький вестибюль.

— Ноги вытирайте! — строго приказала старушка в круглых очках, которая вязала чулок у входа в зал, будто у себя дома.

— Они со мной, — сказал Валентин.

— Хоть и с тобой, а пускай вытирают как следует…

Пошаркали ногами о половичок и вслед за студентом пошли по музейным залам. Митря смотрел кругом во все глаза. Его поразило количество картин на стенах. Он тут был впервые. Следуя на цыпочках, миновали несколько залов и отворили двери с надписью: «Дирекция». Прошли еще одну комнату со множеством картин и коридорчик и оказались в заднем помещении.

Их встретил невысокий старичок с бородкой. Серыми и быстрыми глазами он оглядел мальчишек.

— Это и есть крутовские следопыты?

— Да, Николай Афанасьевич, Адриан и Митря.

— Ну что же, юные советские граждане, — сказал старичок, — идемте, посмотрим, что вы там отыскали.

Он подвел мальчиков к мольберту, на котором была укреплена картина, завешенная материей. Николай Афанасьевич снял материю.

Адриан и Митря замерли.

Со старого, покрытого сеткой трещин полотна на них смотрел старик в кожаной безрукавке. В правой руке он держал подсвечник с зажженной свечой, левой прикрывал пламя от ветра. Свет падал на его лицо и отбрасывал тень на стену. Будто прислушиваясь к чему-то, старик с хитринкой смотрел на мальчиков. Тускло сияла медь на подсвечнике. На бледных старческих губах чуть заметно жила улыбка. Как будто старик кого-то ждал и поднялся, прислушиваясь к стуку и радуясь, что к нему пришли.

— Как живой… — тихо проговорил Митря.

— Ну и здорово! — сказал Адриан.

Николай Афанасьевич внимательно смотрел на мальчиков. Он был доволен, что картина им нравилась.

— Великий мастер был. Непревзойденный певец света, уважаемые, — отчего-то вздохнув, произнес он.

— Это Рембрандт, да? — тихо спросил Адриан.

— Увы, не совсем, молодые люди… Должен вас огорчить. К сожалению, — копия… Отличная и, наверное, близкая к оригиналу, но… — Николай Афанасьевич развел руками. — Только копия…

— Как же так? — Адриан растерянно переводил взгляд с Валентина на хранителя галереи.

— Да, копия, — повторил тот.

Митря молчал. Он не очень-то понимал, что происходит. Что еще за копия отыскалась? Новое дело!

— Видите ли, молодые люди, — продолжал Николай Афанасьевич, — это, конечно, очень старая копия и отличная, так что тут и не мудрено было ошибиться. И не только нашему торговцу галантереей.

— А откуда же вы узнали?

— Николай Афанасьевич по холсту, по краскам определил, — сказал Валентин. — Эта картина написана значительно позже, чем жил Рембрандт.

— И написана, скорее всего, крепостным человеком князя, — добавил хранитель музея.

— Вот это да! Значит, и нэпмана надули? — удивленно воскликнул Митря.

— Как сказать, — Николай Афанасьевич что-то еще высматривал, приблизив глаза к портрету. — Копия эта тоже дорого стоит. Большого дарования был живописец. Да мало ли было непризнанных гениев в крепостной России!

— Значит, копию назад Сожичу отдадите? — заволновался Адриан.

— Надо полагать — купим. Надеюсь, продаст. — Николай Афанасьевич улыбнулся. — И копия великого Рембрандта для нас радость. Да и реставрировать ее нужно, обновить… Чуть не погубили полотно.

— А где же настоящая? Куда она девалась?

Хранитель беспомощно развел руками.

— Если бы мы знали!..

— А может, и она у нас в Крутове?

— Не думаю. Но кто знает…

— Николай Афанасьевич, — обратился к старику Валентин. — Может быть, вы расскажете им…

— Любопытно, да? — хранитель хитро прищурился. — Да рассказывать-то здесь много нечего. Дело в том, уважаемые, что прадед нынешних князей Мещерских был хитрющий старик. Он всегда боялся, что Рембрандта — это была гордость его коллекции — могут у него похитить. Ну и велел своему художнику снять копию. Да и подменил ею в галерее настоящее полотно, а то, подлинное, хранил у себя в спальне. Так у них завещалось из поколения в поколение. Недавно об этом написал в своих записках еще здравствующий ныне в Париже один из князей. Вот и догадывайся, знал управляющий, что оригинал, что копия, или не знал. Но, скорее всего, знал, пройдоха.

— Понимаете, — волнуясь, перебил его Валентин, — Антон Макарович, от которого было письмо, и не предполагал, что существует копия.

— М-да, ну вот теперь и гадай, — продолжал Николай Афанасьевич, — где спрятан оригинал. Или его приняли за копию и не сохранили. Возможно, конечно, и обе они были здесь, в Крутове…

— А сколько же она стоит, настоящая-то, если найти? — спросил Митря.

— Нету ей цены.

— Как же нету?

— Неповторимое творение это, милый, так что нету. Ну, а на деньги мерить — дорого, слишком дорого.

Мальчики умолкли.

— Да, так, молодые люди, — заключил хранитель. — Приходите-ка в другой день, я вам много интересного расскажу, а сейчас, извините… — И Николай Афанасьевич принялся снова завешивать картину.

Пришел август. Он принес с собой дыхание приближающейся осени и немало новостей. Уехал в Ленинград Валентин. На прощание он оставил ребятам свой женский велосипед, который, после недолгого катания на нем всей улицей Профсоюзов, окончательно развалился. Однажды на голубятню явился Ромчик. Он повел Адриана и Митрю на малознакомую улицу. Пришли к аптеке № 3 Губздравотдела. Оказалось, тут теперь работала мама Ромчика, а жили они в комнатке над аптекой. Там Ромчик показал им старую скрипку отца. Ту самую, которую привез им с фронта красноармеец. Ромчик сказал, что скоро он на ней будет учиться играть. О своем дяде Сожиче Ромчик не хотел даже и говорить.