Чтение онлайн

Маленький Бела Майтени не знает, что за события назревают рядом. «Я не заметил, как развалился брак моих родителей, — писал он за два года до своей смерти в воспоминаниях, составленных по моей просьбе. — На одной старой фотографии с Адриатики уже видно было, что дела обстояли неладно, еще когда я был совсем маленьким. Веселая компания купается в море, отец — рядом с Мелиндой, матушка — поодаль, держит меня на коленях. Но я никогда не слышал ссор, конфликты до меня не доходили.

Вход в нашу квартиру вел из подворотни, к двери нужно было подниматься по длинной лестнице. Сзади, во дворе, стояла беседка, увитая диким виноградом, в беседке всегда был таинственный полумрак. Здесь я часами сидел один. Часто бывал я и в кухне. Кухня находилась в подвале, прислуга развлекалась тем, что пугала меня: откуда-то раздавался загадочный стук, визг. Мне было очень страшно. Я был одинок, но все же с любовью храню те воспоминания. По вечерам я ставил перед креслом-качалкой два стула, надевал на них бечевку — это были мои кони. Я погонял их длинным прутом, качалка раскачивалась туда-сюда, и я путешествовал по чудесным странам. Не возьмусь сейчас описать их — но я объездил весь мир, от экватора до Антарктиды. Прошло какое-то время, и нашей квартиры с окнами на улицу вдруг не стало. Мы с матушкой были в том же доме, но в другой квартире, окнами во двор. Отца не было нигде. Я вижу эту картину так ясно, словно дело было вчера. Дверь в квартиру открыта, у стены — кушетка. На ней сидят рядом друг с другом Элек Сабо и матушка. Я играю во дворе и смотрю на них. Матушка очень красива.

А отец? Исправлю: ОТЕЦ? Он живет в моей памяти как воплощение любви, доброты, мягкого юмора. Позже, тяжело больной, исполненный любви и смирения, он каждый вечер стоит у моей постели, слушая мою молитву, в которой я пробовал рассказать господу о том, что он знал лучше меня: что я существую. Знаю, надо бы мне писать и о Мелинде, но передо мной все стоит отец, я вижу, как он шагает взад и вперед по квартире, превратившейся из-за раскрытых дверей в одну огромную комнату. Я вижу, как он курит, сидя в большом кресле, играет в карты, хохочет. Отец ужасно любил дом на горе, среди виноградников; сад наш полон был цветов. Верным его другом был Геза Лудани, президент комитатского сиротского совета, они любили напевать, сидя за рюмочкой. Но перейдем к Мелинде. Я не знаю предыстории этого дела и никогда ею не интересовался. Не знаю, какими чарами эта уже увядающая женщина привязала к себе отца, оторвав его от нашей красивой, молодой матушки. Худая, плоская, постоянно страдающая мигренью и анемией, эта женщина к тому же была гораздо старше его. Неправда, что у нее было что-то с дядей Гезой Лудани. Тетя Гизи, хочешь верь, хочешь нет, была хорошей матерью. Каждый вечер, если не составлялась партия в карты, она брала мои штаны, носки и штопала, бедная, штопала с безнадежным видом, все с новой и новой энергией. Она любила дарить. Между нею и отцом всегда сохранялся предупредительный, тактичный тон. Она мужественно переносила длительные болезни, и никто не догадывался, что без нее мы с отцом умерли бы с голоду. Она была экономна и каждый вечер тщательно записывала расходы и редкие доходы; у нее было двадцать хольдов земли в Элепе; сдавая их в аренду, мы получали в год шестьдесят центнеров пшеницы. Этим мы жили; если, бывало, виноградники побьет градом, у нас больше ничего не было. В нашей семье не чувствовалось устоявшегося запаха бедности. Дважды в неделю собиралась партия в калабер с Эрнё Секером, председателем кадастрового совета, некрасивым, остроумным человеком; к картам всегда подавалось что-нибудь вкусное. Таких коржиков я с тех пор не ел и даже не видел, Мелинда была волшебницей в кондитерском деле. И к тому же добра и великодушна: она всем помогала, если была в силах. Я никогда не слышал от нее громкого слова. В нашем доме не было брани, ссор. Она дважды теряла весь урожай винограда, который в ее сознании был неотделим от отца. Хочу тебе сказать еще, что я не любил Meлинду».

В течение года, пока матушка и Бела Майтени живут раздельно — с ноября 1915 по октябрь 1916 года, — параллельно с событиями, менявшими судьбу персонажей «Старомодной истории», Энвер-паша [174] объявляет в сенате, что противник потерял в Дарданеллах более четверти миллиона убитых и по крайней мере столько же раненых; делегация венгерских городов и комитатов направляется в Шёнбрунн подтвердить верность короне; в рабочих кварталах Будапешта и в провинциальных городах, где есть заводы, усиливаются волнения; Америка требует отозвать Думбу, нашего посла в Вашингтоне, союзники в свою очередь протестуют против американских поставок оружия; чтобы отвлечь внимание от трудностей со снабжением, правительство издает декрет о новом государственном гербе. Маленький Бела переносит тяжелую корь, Пирошка Яблонцаи получает официальное поощрение за добросовестную работу с малышами; по газетным сведениям, наши части и части союзников сражаются в трудных условиях, показывая чудеса храбрости. По рукам ходит стихотворение Меньхерта Киша, [175] который с ловкостью жонглера смешивает предчувствие близкого краха с восхищением перед боевыми успехами венгров, используя такие поэтические приемы, которые — именно потому, что они слишком привычны, — безотказно действуют на читателя, вызывая должные эмоции:

Обрати к нам слух свой, Боже всемогущий,

осадил нас злобных бесов рой ревущий,

слава тебе, Боже, что народ свой верный

спас ты от позора, гибели и скверны.

Помоги нам, Боже, скорбь и боль рассеять:

в Сербии и в Польше венгров кровь краснеет.

Защити нас, Боже, от врагов лукавых,

дай героям нашим много ратной славы,

и храни, о Боже, короля родного,

славь в веках корону Иштвана святого.

Осуши ты слезы слепым и увечным,

дай венгерским нивам плодородить вечно,

дождичка дай пашням и садам плодовым,

дай отцов сиротам, мужей верных — вдовам.

Испытаний нам пришлось пройти немало:

в Польше, и в Тироле, и в карпатских скалах,

но везде, где наши храбрецы бывали,

у врагов они победу вырывали.

Меньхерт Киш подбирает куда более приятные и благозвучные выражения, чем «этот бестактный» Эндре Ади; то, что Элеку Сабо нравятся возмутительные, пораженческие сочинения Ади, пожалуй, единственное отрицательное его качество, но Белла, добрая душа, и этому находит оправдание. Ведь Элек Сабо еще в пору студенчества был членом дружеского кружка, сплотившегося вокруг Ади; конечно, все равно нехорошо, что он в восторге от таких стихов, как «Мезёхедешская война» или «Грех больших краж», — это и не стихи даже, а сплошные оскорбления; а когда этот Ади пишет о решете времени, трудно избавиться от неприятного чувства, что он имеет в виду нашу родину. Нет уж: кругом столько горя, столько знакомых, попавших в плен или погибших, — уж лучше читать Меньхерта Киша, а еще лучше Вертеши; [176] Дюла Вертеши по крайней мере не пишет об этой ужасной войне, в которой страдают даже те, кто находится в тылу, нынче даже богатая Белла Барток не может угнаться за стремительно растущими ценами, а что говорить о ее бедной подруге. Теперь, когда Ленке Яблонцаи готовится к новому браку и даже Мелинда вся сияет от счастья, Белла еще сильнее, чем прежде, ощущает свое одиночество и грустно играет на рояле положенные на музыку стихи Вертеши: «Никогда не быть нам вместе, он лишь в снах мне сниться станет, о любви грустить не стоит, пусть она, как сон, растает. Но душа никак не хочет про тебя забыть, мой милый, вкруг тебя она витает, словно лунный луч унылый…»

Ленке Яблонцаи во второй раз готовит себе семейный очаг, в который возьмет с собою не только неугасающую память о Йожефе, но и маленького сына, не понимающего, что вокруг происходит; мальчика поят лечебным бальзамом «Чина»: у него явное малокровие, да и нервы слишком слабые. Когда в «Пештских ведомостях» депутат парламента, полицейский инспектор и католический духовник в один голос восторгаются каплями Кёнига, на Ботанической улице всерьез обсуждают вопрос, не начать ли давать Белушке новое чудо-лекарство: всем было бы крайне неприятно, если бы рокировка супружеских пар натолкнулась на новые препятствия из-за болезненной реакции маленького Белы. Конечно, мальчик тих и боязлив по понятным причинам: взрослые заняты самими собой, а в кухне его развлекают столь же страшными историями, как в свое время маленькую Ленке на улице Кишмештер; не приносят радостных новостей и гости: почти каждый день кому-нибудь приходит траурное извещение, детские годы маленького Белы протекают под сенью мировой катастрофы, и, хотя благодаря подаркам Элека Сабо даже мировая катастрофа оборачивается для него лишь новыми игрушками, тем не менее до сознания мальчика доходит многое из того, на что родители его, взволнованные более всего своей судьбой, обращают мало внимания. А вокруг ощущается не только смутная напряженность, не только постоянное присутствие смерти, собирающей обильный урожай, — в жизни существует и радостное волнение, ожидание: каждый день в доме появляется посыльный из магистрата, от Элека Сабо. Посыльный приносит то цветы, то несколько свежеотпечатанных фотографий, то новые ноты, то игрушечный музыкальный инструмент для Белы, то какое-нибудь редкое домотканое изделие, необычную статуэтку, картину. Должно быть, у него много денег, думает Ленке Яблонцаи, раз хватает на такие вещи. Она приучает себя к сознанию, что скоро ей снова придется выполнять супружеские обязанности; неприятные предчувствия несколько смягчает мысль: все-таки этот Элек Сабо очень милый, обаятельный человек. Артистическая натура Ленке Яблонцаи нашла себе достойного партнера: ее будущий муж не только забавен, но и образован, умен, остроумен, чувствуется, что он прекрасно информирован — к нему сходятся не только городские сплетни, но и такие новости, которые широкой публике вообще недоступны; а как он умеет их хранить! Ленке Яблонцаи поражается каждый раз, когда ей приходит в голову: ведь ни просьбами, ни лаской, ни обидой его нельзя побудить рассказать что-либо такое, о чем он не хочет рассказывать.

Бела Майтени был рабом Ленке Яблонцаи, он делал все, что она желала, даже когда разлюбил ее; Элек Сабо смертельно в нее влюблен, но она не может заставить его сделать ничего, что противоречит его убеждениям. Звучит фортепьянная музыка; странная четверка показывается на людях ровно столько, сколько позволяет здравый смысл, — и дороже всякого золота стоит им теперь покровительство Бартоков. Ведь если Берта Томаноци принимает сразу Элека Сабо и Ленке Яблонцаи, Белу Майтени и Гизеллу Яблонцаи, значит, придраться тут не к чему, и даже самые злые языки не смеют строить никаких предположений на их счет.

Тем временем в парламенте идут долгие и раздраженные дебаты о пособиях для государственных служащих, об индемнитете, [177] о призыве в армию пятидесятилетних; страна способна с грехом пополам обеспечить снабжение населения лишь с помощью продовольственных карточек, увеселительные заведения в Будапеште закрываются не на рассвете, а в час ночи, вводится летняя поправка времени. Министр иностранных дел Франции подает в отставку, Бриан формирует новое правительство, Белла приходит в отчаяние, потом успокаивается: Антал Тичи дважды перенес — к счастью, благополучно — какое-то тяжелое желудочное заболевание. Царь отстраняет от дел генерала Рузского, Сазонов произносит большую речь о мире, сходят со сцены премьер-министр Горемыкин, министр внутренних дел Хвостов, атмосфера в рабочих пригородах России столь накалена, что из донесений полиции можно было бы точно предсказать события ближайшего будущего, если бы все внимание царя не было сосредоточено на военных сводках. Ленке Яблонцаи меняет одно свое украшение, полученное еще от Йозефы Хейнрих, на подвеску для часовой цепочки, чтобы и она могла подарить что-нибудь Элеку Сабо; Антанта требует возместить понесенные ею жертвы, английский премьер-министр заявляет, что Англия до тех пор не сложит оружия, пока Бельгия и Сербия не получат обратно все, что потеряли. Неожиданно, после недолгой болезни, умирает тетя Клари, расходы на ее похороны распределяют между ближайшими родственниками купецкой дочери, похороны обходятся в невероятно большую сумму. В Ирландии объявлено осадное положение, Сэр Роджер Чесмент [178] тайно перевозит оружие на родину, его хватают и отправляют на виселицу, тем временем Германия четырежды организует налет цеппелинов на Англию. Немецкие заявления звучат недвусмысленно: со всеми кораблями враждебных государств впредь будут обращаться как с боевыми судами; реакция Белого дома на это заявление весьма сурова: Америка угрожает вступить в войну. Ирен Яблонцаи переживает первое любовное разочарование, Пирошка же отвергает первого претендента на ее руку. Немецкий рейхстаг требует самого безжалостного ведения войны с помощью подводных лодок, войска Антанты высаживаются в Салониках, Эллада обещает сохранять нейтралитет, но разоружает вступившие на ее землю части. Мелинда посещает сестер, предлагая им мир, но без успеха, две старшие парки даже слышать не хотят о возмутительном четверном союзе и не желают знать, чем кончится это дело. Дети купецкой дочери снова ссорятся, как в доброе старое время, а тем временем злополучный замысел Конрада фон Хётцендорфа и Фалькенхайна в Верховной ставке германского командования двинуть войска из Тироля к Вердену нарушает относительное равновесие на восточном фронте. Муж Ольги ездит в села за продуктами, братья Майтени получают свою долю добычи, но ни Мелинда, ни Ленке не прикасаются к посылкам Ольги, зато усиленно кормят Белу-большого и Белу-маленького; обе впали бы в отчаяние, если бы сейчас, из-за ощутимо ухудшившегося снабжения, у Белы Майтени вновь произошло бы обострение болезни. Битва под Верденом продолжается с февраля по сентябрь, санитары, если им вообще удается добраться с носилками до полевого госпиталя, неузнаваемы от крови, по которой они идут, из убитых под Верденом солдат разных наций, можно было бы сложить гору — число жертв превышает миллион, — да и окрестности Добердо и Изонцо напоминают скорее бойню, чем боевые позиции. Мать Беллы организует кружок, в котором вяжут напульсники для солдат, сражающихся на восточном фронте, Белла помогает в работе и развлекает собравшихся женщин то музыкой, то чтением. В мае происходит самая ужасная морская битва первой мировой войны, Ютландское сражение, в тумане невозможно отличить свои корабли от чужих, летят торпеды, обломки, пули; под дождем, в пороховом дыму, среди языков пламени и расколотых надвое кораблей умирают и тонут тысячи и тысячи, немецкий генеральный штаб сообщает о 2414 погибших и 449 раненых, на потопленных английских кораблях служило почти десять тысяч моряков, из них немецкие эсминцы спасают сто семьдесят человек, остальные тонут в море или погибают еще на кораблях. Белушка Майтени и Белушка Тичи одновременно заболевают фолликулярной ангиной, матери встревожены, медикаменты достать трудно, на помощь снова приходит Элек Сабо: один из его зятьев — фармацевт. Середина 1916 года ознаменована крупными наступательными операциями, русские, совершив прорыв, занимают почти всю Буковину, а в июне. во Фландрии начинается продолжающееся до сентября сражение на Сомме; Элек Сабо просит городского инженера объяснить ему, как действует только что взятая на вооружение новинка, танк; тем временем Румыния тоже вступает в войну, румыны вторгаются в Трансильванию, Агнеш, сестра тети Клари, без всяких объяснений, без прощального письма кончает жизнь самоубийством, теперь из старой прислуги купецкой дочери жива одна Анна.

К сентябрю Трансильвания снова свободна, трудности с продовольствием охватывают теперь уже не только Венгрию, хозяйственный баланс в мире нарушен морскими боями и взаимной блокадой. В воскресных приложениях газет смотрят на читателя разучившиеся улыбаться мужчины: АРТИСТЫ НА ПЕРЕДОВОЙ. Антал Салаи (потерял руку), Йожеф Беллак (потерял ногу), Йожеф Бартои (в русском плену). Рядом с изображением морского кадета Лайоша Вамоша в смокинге — крест, означающий геройскую смерть; Белла вдобавок к постной пятнице — мяса все равно не достать — придумывает, чтобы умилостивить небесные силы, новый обет: дабы получить мужа живым и невредимым, она согласна два дня в неделю не курить — а она заядлая курильщица. В газетах, среди портретов героев дня в Государственном собрании, сердито хмурится, поставив локти на стол, Каройи, у Раковски расстегнут воротник, словно он приготовился драться и заранее ослабил галстук. Белушка Майтени испытывает шок: на стене школьной уборной он обнаруживает неприличные рисунки и по памяти воспроизводит их дома; Ленке Яблонцаи в отчаянии: это конец света, неужто в ее бледном тихом сыне таится развратная натура его бабушки. Не назвавший себя специалист-метеоролог утверждает, что в 1916 году не следует ждать хорошего урожая, слишком много почвенных вод, да и значительная часть земель из-за нехватки рабочих рук осталась незасеянной. «Счастье еще, — пишет он, — что в 1915 году судьба была милостива к нам: хотя урожай был ниже среднего, но его удалось собрать полностью, и мы с высоко поднятой головой идем навстречу третьей военной зиме, трудные времена закалили нас, и если использовать урожай целенаправленно — выделив часть и союзникам, — то страна на год обеспечена основными видами продовольствия».

В 1916 году судьба не так благосклонна к Венгрии: в апреле выпадает катастрофическое количество осадков, в июне бушует циклон, в июле на поля обрушивается засуха и такой вихрь, что на площади в несколько квадратных километров разрушены все постройки, в Бечуйхейе остается триста погибших и раненых.

Дебреценская полиция в целях обеспечения населения продовольствием обещает принять эффективные меры и действительно вылавливает много спекулянтов, но черный рынок продолжает процветать; ситуация становится все безнадежнее. Ленке Яблонцаи регулярно получает продукты — их приносит посыльный, это тоже подарки. Растет число военнопленных, открытое в Будапеште бюро, защищающее права военнопленных и снабжающее информацией их близких, сообщает в газетах, что для переписки через Красный Крест с военнопленными, находящимися в известных или в неизвестных местах, вводятся открытки различного цвета. Элек Сабо интересуется у своей будущей жены, сколько же у нее, собственно говоря, братьев и сестер; услышав ответ, задумывается и спрашивает, где могут быть сейчас два ее младших брата. Вопрос жесток, Ленке Яблонцаи не думает о своих родственниках в Пеште. Во Фландрии идет воздушная война, под Ипром Антанта применяет газы, в битве на Сомме англичане и французы бросают в бой девяносто дивизий, из которых от пятидесяти вскоре ничего не остается. Об этом времени Агоштон Барток заносит в дневник следующее: «Первого декабря 1915 года зять мой, Антал Тичи, после строительства и сдачи в России и Польше железных дорог на конной тяге, перебрался для дальнейшего прохождения службы в Брод. 4 марта 1916 года в Будапеште у меня родилась внучка Ева Барток. Антал Тичи переведен в Скутари».