Чтение онлайн

Его рука тянется к моему горлу. Сначала я думаю, что он сожмет его, но он лишь водит большим пальцем вверх-вниз по моей пульсирующей жилке и произносит голосом, выкованным из чистой, беспримесной жажды:

— Скажи это снова.

Ладно. Если он хочет, чтобы я умоляла, я буду.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, и мой голос звучит хрипло, мне не хватает воздуха.

Но он качает головой. Его собственный голос напряжен до предела.

— Нет. Мое имя. Назови его.

Удовлетворение разливается по моим венам. Он не единственный, кто обладает здесь властью. Я вижу это в отчаянном мерцании его глаз. Я вижу это в том, как напряжены его мышцы — он сдерживается из последних сил, будто тоже боится окончательно потерять контроль.

Он может быть величайшим рыцарем Штормсайда. На его доспехах может не быть ни единой вмятины. Но прямо сейчас он смотрит на меня так, будто я способна его уничтожить.

И, возможно, он сам об этом умоляет.

Я замедляю движения. Он наблюдает, завороженный, как мой язык кончиком слизывает влагу с губ. Не торопясь, я провожу ладонями вниз по его мускулистой груди.

Затем я низко склоняюсь и медленно произношу прямо над его губами:

— Харлан Рейкер.

В мгновение ока он переворачивает меня под себя, перехватывает под коленом, прижимая мою ногу к своей груди, и начинает вбиваться в меня в том неумолимом, беспощадном темпе, от которого я начинаю кричать.

я выгибаюсь навстречу его телу, мои соски скребут по его твердой груди при каждом мощном толчке, пальцы на ногах поджимаются. Это Харлан Рейкер, сорвавшийся с цепи.

Мой позвоночник — словно дуга молнии, сияющая оголенными нервами; искры разлетаются от каждого его грубого движения. Он задевает место так глубоко внутри, настолько чувствительное, что я начинаю скулить. Я впиваюсь ногтями в его грудь.

Моя голова откидывается назад, но он снова тянет её вперед, заставляя встретиться с ним взглядом.

— Арис, — произносит он, и его голос — глубокий рокот, который я чувствую костями. Я едва не ломаюсь, слыша свое имя из его уст в такой момент.

— Я, — говорит он, снова врезаясь в меня, протаскивая по простыням. — Тебя, — еще один сокрушительный толчок, акцентирующий слово. — Ненавижу. — Снова удар.

Он произносит это так, будто пытается напомнить самому себе об этом факте.

И по тому, как он на меня смотрит… он не лжет.

Он ненавидит меня так же сильно, как я ненавижу его. Он ненавидит то, что это приносит такое блаженство. Он ненавидит то, что мы оба это знаем. Потому что это неоспоримо. Этот огонь, полыхающий и бушующий между нами, невозможно отрицать.

— Я тоже тебя ненавижу, — выдыхаю я, вкладывая в эти слова тот же смысл.

Мы яростно смотрим друг другу в глаза, пока он приподнимает мои бедра и входит еще глубже. Глаза расширяются, губы плотно сжаты — никто не хочет сдаваться первым. Никто не хочет признавать ничего, кроме этой ненависти.

Внезапно его взгляд дрогнул. Он опускает глаза и замирает лишь на мгновение. Я вижу промелькнувшее на его лице удивление и прослеживаю за его взором. Он смотрит на мои отметины.

Чувствительные серебристые узоры на моей коже сияют ярче, чем когда-либо прежде.

Его пальцы больно впиваются в мои бедра. Он резко отрывает взгляд от моих меток и поднимает мою вторую ногу. Мои лодыжки смыкаются у него за спиной.

И он трахает меня так, словно действительно ненавидит. Будто ненавидит сам этот акт. Будто ненавидит то, что череда проклятий срывается с его губ мне в макушку. Его движения становятся всё более отчаянными, грубыми; он раз за разом задевает точку, заставляющую меня закусывать губу, и разогревает мою кровь до температуры кипения.

Всё в этом мире всегда казалось таким ограниченным, но это чувство, это наслаждение, эта полнота кажутся бесконечными.

Пока он не вбивается в меня в последний раз, и удовольствие достигает пика, разлетаясь на осколки. Вместе. Мы ломаемся вместе, не разрывая зрительного контакта, пока он резко не зажмуривается и не выкрикивает ругательство так громко, что оно эхом разносится по всей пещере.

Пещера. Я почти забыла, где мы. Как мы здесь оказались. И с кем именно я это делала.

Он снова открывает глаза. Мы смотрим друг на друга, оба тяжело дышим, касаясь друг друга вздымающимися грудными клетками. Мы ждем, кто из нас сделает следующий шаг.

Чувство неловкости и стыда просачивается внутрь меня. Возможно, нам не стоило этого делать. Я чувствую себя такой беззащитной. Такой обнаженной. И он никогда не даст мне об этом забыть. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и в этот момент Харлан Рейкер делает то, чего я меньше всего от него ожидала…

Он целует меня. Его губы сминают мои, я вскрикиваю от неожиданности, а затем буквально таю, когда его язык обводит мои приоткрытые губы. В этом нет нежности. Этот поцелуй — кара, он целует меня так, словно хочет проглотить мое дыхание, мои слова и протесты. Будто он не говорил мне только что, как сильно меня ненавидит. Будто не утверждал несколько дней назад, что этот акт куда интимнее близости и что он никогда не позволит кому-либо подобраться так близко. Но сейчас он делает именно это. Основательно. Он прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что выступает кровь, а затем слизывает её, исследуя мои зубы и нёбо, словно пытается распробовать и запомнить каждый дюйм моего существа.

Он всё еще твердый внутри меня.

Я начинаю жадно двигаться на нем, чувствуя, как томительная жажда вспыхивает вновь, и он не колеблется ни секунды. Он берет меня длинными, яростными толчками, подстраивая их под ритм своего языка в моем рту, и я горю. Я пылаю.

Жар затапливает тело, что-то в моей крови откликается на его зов, и это… это уже другое.

Это момент, когда мы отбросили всякое притворство, будто оба не желали этого, будто не нуждались в этом до боли.

Я судорожно ловлю ртом воздух, когда его губы соскальзывают на шею — он лижет, сосет, скребет зубами прямо по моей пульсирующей жилке. Его рука скользит между нами, и он впивается зубами в мою кожу в тот самый миг, когда его пальцы снова находят мой центр. Он глухо матерится, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и с моих губ срывается сдавленный хрип.

А затем мир переворачивается. Одним плавным движением он поднимается на ноги, подхватывает меня за ягодицы и с силой прижимает к каменной стене.

Холодный и гладкий камень обжигает спину, пока он вбивается в меня, прижимая к стене, а его губы всё так же горячо пылают на моей шее. Он задерживается там, на чувствительном участке между шеей и плечом. Снова резкий укол зубов, и я выгибаюсь, отрываясь от стены из-за ослепительной вспышки наслаждения. Он одобрительно рычит, затем переходит на стон, а я скулю, когда он начинает брать меня глубже и грубее, будто всё еще пытается забрать себе еще больше меня.

Слова сейчас лишние. Только тяжелое дыхание и настойчивые движения: я обвиваю его ногами, впиваясь пятками в его спину, отвечая на каждый толчок, седлая это безумное удовольствие на его члене. Он берет меня снова и снова, меняя положение моих бедер и угол наклона; каждый удар затягивает узел желания внутри меня всё туже, почти до боли.

— Харлан, — шепотом молю я, и его рука скользит между нами. Одного прикосновения его мозолистого большого пальца хватает, чтобы мое тело выгнулось, а мир разлетелся на тысячу сверкающих стальных осколков. Я вскрикиваю, и его рот тут же накрывает мой, присваивая мой голос, поглощая каждый вдох и стон. Я цепляюсь за него, пока он ведет меня через каждую дрожащую волну оргазма, а затем продолжает — так, словно хочет выжать из моего тела каждую каплю наслаждения до последней.