Чтение онлайн

— Подождите, пусть самолеты сядут, — спокойно отвечает руководитель.

Летчик снова запрашивает, теперь уже без ошибки, и получает условия посадки.

Набираю заданную высоту и, развернувшись, выхожу на эшелон. Теперь моя очередь. Уловив свободную от переговоров минуту, запрашиваю условия посадки, четко произношу каждое слово; после полетов за оплошность в воздухе будут разыгрывать товарищи.

Курсовой угол ноль градусов, мысленно представляю, где нахожусь. Выходит, что впереди, в одной минуте полета, под толстым слоем облаков лежит аэродром.

Вдруг слышу совершенно непонятный доклад с самолета, идущего впереди.

— Прошел дальний, лечу вверх ногами, — докладывает летчик, от волнения захлебываясь собственными словами.

— Продолжайте лететь, — уверенно передает руководитель. — Ваша высота и скорость?

— Высота заданная.

— Продолжайте выдерживать высоту и сохраняйте скорость, все внимание горизонту, — приказывает руководитель полетов. — Идете правильно, не поддавайтесь иллюзии.

— Нет никакой «иллюзии», лечу вверх ногами, самолет удерживать трудно, — передает уже более спокойным голосом летчик. — Подхожу к развороту, что делать?

— Выполняйте разворот, — приказывает руководитель.

— Выполняю, — отвечает летчик, — самолет в перевернутом положении… Облака вниз пробил, высота триста метров, полосы не видно, — поступает очередной доклад.

И все так же спокойно в ответ:

— Продолжайте сохранять безопасную высоту, посадочный курс и КУР ноль.

Наконец слышу веселый и уверенный голос:

— Полосу вижу, лечу в нормальном положении. Разрешите посадку?

— Посадку разрешаю. — Голос у руководителя полетов усталый. Теперь, когда самолет в безопасности, он может и расслабить свои нервы.

И не только он волновался. Все, кто был в воздухе, жили в эти минуты борьбой товарища с иллюзией в ошеломляющем полете…

Я выполнил стандартный разворот и перевел самолет на снижение. Медленно приближается земля, хочется скорее увидеть огни полосы. С уменьшением высоты напряжение нарастает, не свожу глаз с вариометра, высотомера и авиагоризонта, магнитного и радиокомпаса.

— Облака вниз пробил, высота триста, — докладываю на землю.

Бросаю взгляд вперед, через лобовое стекло, но долгожданных огней полосы не видно. Снова все внимание приборам, только они могут сейчас указать мне верный путь в кромешной мгле. Бесконечными кажутся две минуты, пока иду до приводной радиостанции над вершинами невидимых в темноте сосен. Но вот стрелка радиокомпаса качнулась сначала вправо, потом влево, известив о приближении приводной радиостанции. Отрываюсь от приборов и впереди вижу непередаваемо красивые, желанные — две параллельные линии посадочных огней. Ярким, живым светом замигала лампочка радиомаркера, сигналя о точном прохождении привода.

— Прошел дальний, разрешите посадку, — докладываю руководителю. Предвкушаю отдых, ощущая огромную усталость.

— Повторный заход разрешаю, — слышу в ответ.

Вот тебе и отдых!

Конечно, если доложить, что устал, руководитель немедленно изменит свое решение, но мне стыдно признаться в этом. Как можно отказаться от повторного захода! Могут подумать, что не захотел или, чего доброго, испугался сложного полета.

— Понял, — отвечаю я и добавляю обороты двигателю. Пройдя над стартом, снова скрываюсь в облаках.

К концу полета физические силы, кажется, израсходованы до предела. Когда машина коснулась колесами земли, я не испытывал ни радости, ни обычного возбуждения; наступило полное равнодушие. У меня опыт, длительная тренировка — и то сижу как выжатый лимон. При массовом обучении таких перегрузок давать нельзя, это мне уже ясно.

Впервые в жизни не ощущаю желания лететь. Не появилось оно и когда самолет снова был подготовлен к вылету.

И все-таки лечу. Правда, без всякого подъема выполняю последнее задание. Довольный, что полеты закончились, направляюсь к месту сбора.

— Вот это нагрузочка! — говорит Максимов. — Лучше бой с «мессершмиттами» провести, чем выполнить полет ночью в облаках.

— Устал, как никогда, — вторит ему Немировский. — Запрашиваю посадку, а мне в ответ: «Повторный заход разрешаю». Вот это, думаю, метода!..

Значит, не только я так выдохся, всем пришлось тяжело.

— А кто это вверх колесами летал? — смеясь, спрашивает Карих.

— Летчик, — отвечает Покрышев.

— Разумеется, летчик. Такое пережить и не катапультироваться не всякий сумеет.

— Потому он и летчик, слабонервные здесь не годятся, — говорит Покрышкин.

— Как вылез из самолета, так ушел отдыхать. Он не из нашей группы, — поясняет Максимов. — Вестибулярный аппарат не оттренирован, вот его и повело.

Несколько дней удерживалась сложная погода. Мы набирались опыта, пилотируя самолет в этих условиях. Появились неизвестные раньше характеристики ночных облаков. Родились новые предложения по организации сложных полетов. Возникла необходимость заменить длинные команды и доклады с самолета на землю короткими.

Во время предварительной подготовки теперь все чаще повторялось слово «радиодисциплина». Вести радиообмен на заданной волне при большом количестве находящихся в воздухе самолетов стало трудно.

Полеты на реактивных и поршневых истребителях вначале производились одновременно. Полагали, что это совсем безопасно. Но однажды ночью едва не произошло столкновение боевого «мига» с учебно-тренировочным «яком». Реактивный самолет пилотировал Покрышкин. Когда он проходил ближний привод, на той же высоте появился Як-11, который шел перпендикулярно его курсу. Покрышкин увидел лишь мелькнувший перед глазами красный огонек. Пройди он ближе — предотвратить катастрофу не было бы никакой возможности.

Кроме этого случая отмечались также обгоны нескоростных самолетов реактивными. Жизнь настоятельно требовала немедленно внести изменения в документы, регламентирующие летную работу.

Однажды, отдохнув после ночных полетов, мы пошли на аэродром посмотреть, как летают другие переучивающиеся летчики. Ослепительно сверкали под солнцем сугробы, над нами голубело чистое небо.

Вдруг из-за соснового леса выскочили на бреющем три самолета. В плотном строю они дошли примерно до середины аэродрома, а затем круто полезли вверх. Увеличивая угол набора, «миги» достигли вертикали, легли на спину и, спикировав, замкнули петлю Нестерова. Так же четко и красиво они выполнили двойную управляемую бочку и ряд других фигур высшего пилотажа. По «почерку» не трудно было догадаться, что это тройка Савицкого, которого мы ожидали уже несколько дней.