Чтение онлайн

Закончив пилотаж, самолеты разошлись на посадку. Вот зарулил на стоянку первый из них. Летчик открыл фонарь, привычно отбросил наплечные ремни и быстро спустился по трапу, поставленному заботливым техником. Это и был Савицкий — энергичный, выше среднего роста генерал с фигурой спортсмена. Приняв рапорт командира полка, он приказал собрать нашу группу.

Мы собрались в небольшом классе. Савицкий окинул быстрым взглядом присутствующих и сказал:

— Мне хочется знать, товарищи, как вы осваиваете полеты в сложных условиях, какие встречаются трудности, что мешает. Говорите, пожалуйста, откровенно.

Ваш опыт нужен другим частям, где уже началась такая же учеба.

— Разрешите? — первым поднялся Покрышкин. Он, как всегда, начал без предисловия. Доложил о трудностях, которые нам встречались, о наших предложениях, родившихся во время долгих бесед по вечерам.

Высказались и остальные. Вспомнили об «иллюзиях». О предложенном нами новом способе захода на посадку.

Командующий заключил:

— Сейчас мы разрабатываем новую инструкцию. Все ваши замечания и предложения учтем. Они говорят о том, что вы творчески относитесь к освоению полетов в сложных метеоусловиях. Вам, конечно, пришлось труднее, чем тем, кто начнет переучивание во вторую очередь. Скоро уже появятся двухместные «миги» с двойным управлением. О дублирующих приборах вопрос перед конструкторами уже ставился, но они высказываются против переделки кабины, требуют, чтобы прибористы разработали более совершенную и, главное, безотказную аппаратуру.

Пожелав нам успехов, Савицкий распрощался с нами и улетел.

А через три дня после этого совещания уже пришли дополнения к инструкции по производству полетов.

— Вот это оперативность! — не удержался от восторга Максимов, читая документ.

К вечеру, как и обещал метеоролог, появились облака с высотой нижней кромки полторы-две тысячи метров. В таких условиях летать гораздо легче, нежели при низкой облачности: посадочные огни видны издали. Но к полуночи облака уплотнились и прижались к земле. Пошел редкий снег.

…Выполняю последний на сегодня полет. Вхожу в облака, набираю высоту и ложусь на заданный курс. Двигатель работает устойчиво, самолет изредка встряхивают восходящие воздушные потоки.

За фонарем внезапно блеснула вспышка. Она, как удар тока, встряхнула меня и заставила насторожиться. Взглянул на приборы — показатели нормальные. Радио тоже работает хорошо.

Но вот по фонарю вдруг опять запрыгал белый электрический зайчик. Он то отрывался от плексигласа, то совсем исчезал, чтобы появиться снова. Ничего подобного я раньше не видел, даже не слышал о таком явлении. Угрожает ли оно безопасности полета или нет?

Позже выяснилось, что это были разряды статического электричества. Они возникали при трении холодных облаков о фонарь кабины.

Пройден первый поворотный пункт.

Где-то под облаками второй. Разворачиваю самолет на новый курс. Не терпится рассказать товарищам о необычных вспышках на фонаре.

Первыми моими слушателями были Максимов и Карих.

Выслушав меня, Максимов спрашивает:

— Ты по какому маршруту ходил?

— По северному, — отвечаю.

— А я по южному и ничего подобного не наблюдал. Это тебе почудилось.

— Нет, — говорю, — не почудилось, минут десять на фонаре чертики плясали, успел рассмотреть их во всех подробностях.

— Надо было проверить на разных скоростях.

— Не догадался, — признаюсь товарищам.

— Сейчас, конечно, легко рассуждать, — заключил Карих, — а там, в самолете, не до исследований. Вот в следующий раз уже можно попробовать на разных скоростях.

Выяснилось, что Немировский тоже наблюдал это загадочное явление.

— Когда появилась первая вспышка, — рассказывал он, — я думал, что-то с двигателем случилось. Проверил приборы — все в порядке, но насторожился, держу ушки на макушке…

— При больших скоростях еще много сюрпризов встретим, — заметил Максимов. — Говорят, например, что скоростной самолет не обледеневает.

— Едва ли это верно, — усомнился Покрышкин. — Надо проверить.

— Но я в журнале сам читал об этом статью кандидата наук, — настаивал Максимов. — Он доказывает, что при большой скорости полета на обшивке фюзеляжа от трения воздуха возникает положительная температура, и лед не может образоваться.

— Все может быть, — согласился Карих.

— Ли-2, конечно, нельзя сравнивать со скоростной машиной, — сказал Покрышкин. — Там, где он обледенеет, с «мигом» этого может и не случиться. Но и реактивный самолет подвержен обледенению, только при более низких температурах.

Покрышкин был прав. А вскоре я и сам в этом убедился.

Наступил март. В небе все чаще стали встречаться мощные, с вертикальным развитием облака. Иногда приходилось попадать и в снегопад. Наша программа близилась к концу, оставалось выполнить по четыре-пять полетов.

В канун 8 марта мы по пути на аэродром заглянули на почту, чтобы послать женам поздравительные телеграммы.

— В этом году праздник у них будет не из веселых, — задумчиво сказал Карих. — День и ночь, наверное, волнуются, бедняги.

На аэродром пришли, когда уже стемнело. Начались полеты. Мой самолет оказался неисправным, и меня поставили в очередь за Немировским.

Ухожу в последний полет. Мои товарищи уже выполнили план и теперь отдыхают на стартовом командном пункте.

До последнего поворотного пункта все шло нормально. А тут с земли последовала команда: пятнадцатый, вам немедленная посадка!

— Понял, немедленная посадка, — отвечаю руководителю.

Увеличиваю обороты, но скорость почти не прибавляется, будто к машине подвесили добавочный груз. Но пока не волнуюсь: мало ли что может показаться. Выхожу на дальний привод. Делаю заход на посадку.

— Высота безопасная, — докладываю руководителю.

Посадочных огней впереди пока нет. Пилотирую по приборам. Уже сработал маркер ближнего привода, но полосы по-прежнему не видно. Неужели ее закрыл туман? От этой мысли даже пересохло во рту. До запасного аэродрома горючего не хватит. Значит, остается один выход — катапультироваться.

— Полосы не вижу, — докладываю с высоты пятьдесят метров.

Увеличив обороты двигателя, ухожу с набором высоты на второй круг.

Прошу по радио сообщить о плотности тумана.

— Никакого тумана нет, — слышится в ответ, — вы проходите над полосой, вас наблюдаю.

Только теперь до меня дошло, что самолет обледенел и толстый слой льда закрыл прозрачный фонарь. Набираю высоту триста метров и под облаками выполняю разворот на посадочный курс. Пробую сбросить фонарь, но безуспешно. Что делать? Я оказался как в запертом ящике, ничего не видно, и катапультирование исключено. Мысль работает лихорадочно — ищу выход из создавшегося положения.