Чтение онлайн

Нам удалось сколотить весьма приличный вокально-инструментальный ансамбль, который регулярно бомбил по танцам, свадьбам и междусобойчикам командного состава. Мы мечтали о музыкальной карьере, любили качественную иностранную музыку, джаз и тихо презирали официальную советскую эстраду. Отбарабанив утренний развод, нас обычно посылали дудеть траурные марши на очередные похороны. В окрестных военных городках практически ежедневно кто-то умирал, и простоя в этих малорадостных мероприятиях у нас не было.

Оркестрик наш был маленький, всего пять человек, но весьма слаженный и боевой. Придав лицам скорбное выражение, мы душераздирающе исполняли траурный марш, провожая в последний путь очередного почившего отставника, и с надеждой ждали вечера, вдруг будет выезд на какой-нибудь банкет или танцы, где мы могли бы оторваться по полной. После употребления определенного количества винно-водочной продукции работники политотдела оказывались вполне нормальными людьми, напрочь забывали политически выдержанные песни и просили играть им композиции, далекие от рекомендованных к прослушиванию партией и правительством. К сожалению, похорон было значительно больше, чем корпоративок, но по большому счету нас это не так уж и печалило. Время на выездах проходило куда быстрее, а главное, значительно веселее и интереснее.

Все полтора года нашей совместной службы Третьячок ежедневно рассказывал мне про свой родной город. О его развитии и умопомрачительных перспективах. Об огромных возможностях, таящихся в нем, и несомненных преимуществах перед другими поселениями. Он, как подорванный, вскакивал и требовал всех смотреть на экран, когда после программы «Время» шел прогноз погоды и очередь доходила до всесоюзного курорта. Я очень рад, что Олимпиада случилась в Сочи теперь, а не в дни нашей службы, иначе впечатлительный Женька от восторга и эмоциональной передозировки вполне бы мог расстроиться рассудком. Хорошо, что с возрастом его газированная натура изрядно растеряла углекислоту и бурление, так что за его психику в связи с зимними Олимпийскими играми 2014 года в его родном городе я совершенно спокоен.

А тогда все еще такой же, как в армии, бойкий и энергичный, Третьчок позвонил из аэропорта и затараторил что-то про сибирское здоровье, кавказское долголетие и прочую чепуху, которую обычно в таких случаях говорят. Хотя уж если и говорить о средней продолжительности жизни, то лучшие показатели в Японии, а на первом месте вообще находится маленькое Княжество Андорра. По статистике, именно там самый высокий уровень долголетия, а не на Кавказе и уж, положа руку на сердце, сибиряки болеют точно так же, как и все остальные, если не больше, и приписывать им какую-то особую вирусоустойчивость по меньшей мере наивно. Но в очередной раз будем терпимы, ибо мало кто озадачивается анализом статистических данных, да и образ статного ста с лишним летнего горца намертво врезался в сознание сограждан, и вряд ли будет просто поменять его на маленького кривоногого японца или вообще на никем не виданного андоррца.

Собственно говоря, эти мои рассуждения вовсе не направлены на борьбу с мифами и ничем не подкрепленными стереотипами, они вообще ни на что не направлены, так что давайте будем считать их небольшим лирическим отступлением.

В общем, в конце своей сумбурной речи Женька между делом сообщил, что приехал не один, а с молодым сочинским певцом и не буду ли я возражать, если он возьмет его с собой, ну не бросать же в самом деле одного в чужом городе.

– Конечно, – ответил я, – буду рад вас видеть, еды и всего остального хватит на всех и еще столько же останется, только убедительно тебя прошу, по-братски, скажи своему земляку, чтобы не пел. – Пусть кушает, пьет, но только не расчехляет свою гитару! Вообще пусть ее не берет! Не хватало мне только сделать из собственного дня рождения Грушинский фестиваль! Пожалуйста, – проникновенно взывал я к Третьячку, – не изгадь мне круглую дату, я же наперед знаю, что будет, если он начнет петь! Устремив взгляд на Полярную звезду с блаженным выражением лица человека, успешно сдавшего анализы, певец будет гундосить, что, мол, очень здорово, что все мы здесь сегодня собрались, и прочую хрень!!! Здорово будет только поющему! Не смей обрекать моих гостей на подобные муки! Будут приличные люди с правильным воспитанием! Ты же знаешь, как я это все не люблю! Да простят меня почитатели этого музыкального направления.

– Как ты мог подумать, что я оскверню твое ухо, привыкшее к старому доброму року, подобной несуразицей?! – захлебывался в трубку Женька. – Парень поет красивые лирические песни! Его у нас все любят! Он не такой!

– Вот это-то меня и пугает, – ответил я ему. – Не надо лирики! Вообще никакого музыкального украшения мне не требуется! Пусть отложит на денек свои творческие потуги и просто, как все, поест шашлыка и выпьет что по душе, а с музыкальным сопровождением вполне справятся группа Queen и мой двухкассетник.

Я чувствовал, что мои аргументы не совсем доходят до бывшего собрата по оружию и заверения его были уж больно какие-то чересчур пылкие и клятвенные, но временем на долгие дискуссии я не располагал и, предчувствуя неладное, просто махнул рукой.

Женька продолжал тараторить все быстрее, и пропорционально ускорению темпа его болтовни таяли мои силы к сопротивлению.

– Он лауреат конкурсов! – неслось из трубки. – У него есть магнитоальбом, и впереди большое будущее! Можешь на меня полностью положиться! Отвечаю, все будет хорошо!

– Не надо дипломов, чувствительных заверений о высоком профессионализме и всенародной любви! – умолял я. – Пусть просто не поет, и все!

Третьяк парировал контраргументами, как скорострельный пулемет, глотая гласные, окончания, а то и полпредложения. Чувствуя себя как жертва группового изнасилования, я был вынужден сдаться. Легкая тревога, поселившаяся во мне вначале, перерастала в нечто большее. Ни на что уже не надеясь, я все же получил с однополчанина клятву, что на фестиваль не будет и намека.

Совершенно не успокоившись, с тревожным предчувствием, я продолжил организационные хлопоты. Потихоньку съезжались приглашенные. Приехал и Женька, познакомил меня с подающим надежды артистом, тепло поздравил со столь солидной и значимой датой. В сотый раз протрещал про долголетие, и они присоединились к остальным гостям, которые с нетерпением топтались, как скаковые кони перед финальным заездом, фыркая и пуская из ноздрей пар, нетерпеливо стуча копытом в ожидании старта, в нашем случае – начала торжественной части.

Я же вернулся к обязанностям хозяина стола. Ничего не предвещало нештатных ситуаций, все было, как обычно, чинно-благородно, и уж конечно, я никак не мог предположить, что с этого дня моя жизнь изменится самым кардинальным образом! Но не будем забегать вперед, как говорится, все по порядку.

Итак, в ожидании приглашения к столу гости с нетерпением кружили по участку, вытаптывая мою травку, все меньше реагируя на природу, трогательные вопли не жалеющих связки птиц, и все такое. Старенький, но весьма громкий двухкассетник уверенно нес по округе нетленные композиции Фредди Меркьюри, радуя слух и четко определяя мои музыкальные пристрастия.

Почему-то о своих предпочтениях у нас принято заявлять публично, на всю ивановскую, до отказа выкручивая ручку громкости, полностью игнорируя окружающую общественность и отдельных граждан. К сожалению, я тоже не был исключением, и о том, что у меня гулянка, было слышно далеко за пределами моих владений. Надеюсь, что получу ваше снисхождение, ведь это тогда мне казалось, что уже тридцать, а ведь было всего только тридцать, да и кто из вас не был на моем месте?!.. Кто не совершал ошибки, свойственные молодости и неопытности? Всем, кто спешит стать старше и мудрее, я говорю: не торопитесь! Молодость – это недостаток, который с возрастом обязательно пройдет, а вот компенсируется ли он мудростью и пониманием жизненных ценностей, еще большой вопрос. Если в 30 вам могут многое простить, списав на возраст, то буквально спустя 10 лет этот номер уже не пройдет, так что с годами непременно старайтесь мудреть. Надо заметить, что в то время подобные мысли не отягощали меня долгими раздумьями и душевными терзаниями, я жил легко и весело. И пока я совершенно не ушел от темы нашего повествования и не увлек вас за собой, давайте все же вернемся в тот погожий июль тридцатилетней давности.