Чтение онлайн

К чему я это все вам рассказываю, а к тому, что уже в то непростое время я был счастливым обладателем огромного агрегата системы «Панасоник», который являл собой помесь гиперболоида инженера Гарина со «Стингером» первых разработок. Как бы то ни было, эта штуковина довольно сносно записывала изображение и звук на здоровенную кассету, которую можно было погрузить в видеомагнитофон и наслаждаться собственной операторской и режиссерской работой. Ничего не проявляя и не фиксируя, в любой момент созерцать любимые, милые сердцу события, которые не лень заснять.

Мне было не лень. Усадив гостей за стол, я водрузил себе на плечо это чудо передовой японской мысли, дабы по сложившейся с доисторических времен традиции запечатлеть для потомков пару тостов, справедливо полагая, что если уж и оставлять какие-то речи и пожелания, то только самые первые, когда еще все помнят и точно понимают, по какому поводу собрались, и стараются придать своим выступлениям изысканность, добродушный юмор, а порой и философский оттенок.

Кто-то что-то пожелал, крикнули «ура!», зазвякали рюмки, заработали жующие рты. Я старательно ловил все это объективом и, понимая, что изысканность с философским налетом практически исчерпалась, собрался было присоединиться к гостям, но тут с места поднялся начинающий певец и, полностью игнорируя тему события, на котором присутствовал, предложил выпить за всех безвременно ушедших. Он безапелляционно заявил, что он, будучи или хозяином стола, или гостем, делает так всегда и данное мероприятие для него не исключение. Люди мы эмоциональные, практически каждый терял близких, да и певец говорил проникновенно и от души, так что все единодушно его поддержали. Дальше случилось то, чего я опасался больше всего: закончив говорить, он выпил и взял гитару. Не надо быть провидцем, чтобы понять – одной песней дело не закончится! Предчувствуя муки, которые меня ожидают, я уже хотел было выключить камеру и спокойно употребить водочки, а что еще делать? Не выгонять же в самом деле армейского друга с его сюрпризами, но и со всей душой наслаждаться «Грушинским фестивалем» у меня не было ни малейшего желания. Тихонько матеря себе под нос Третьячка, я стал озираться, как бы, не привлекая к себе внимания, закончить съемку и присесть где-нибудь с краешка. Причем куда-нибудь в малозаметный уголочек, чтобы иметь возможность воздержаться от фальшивых аплодисментов, криков «браво!» и призывов спеть на бис. Когда-нибудь ведь он должен закончить свое выступление!

«Эх, пропал юбилей! – пронеслось в голове. – Принесла же нелегкая однополчанина! Ему как с гуся вода, а я мучайся!»

Третьчок, кстати, как ни в чем не бывало залихватски выпивал и аппетитно закусывал, не обращая ни малейшего внимания на мои терзания.

«Ладно, – подумал я, – засниму из вежливости песню другую, да тогда уже и выпью, по тихой грусти». В этот момент, прервав мои невеселые рассуждения, он запел. Он пел про погибшего брата, про маму, про свечу и еще не помню про что. Женщины за столом плакали. Мужики слушали, сурово насупив брови. Слушал и я, продолжая снимать, так и не присев к столу. Я не совсем понимал, что происходит, да и никто не понимал. Просто мы слушали и подпевали. Все было легко и здорово. До самого позднего вечера я операторствовал, потом пошел дождь, и мы переместились под навес.

Мы пили и пели до утра. Камеру я установил на штатив и во всю глотку тянул за начинающим певцом любимые песни. Надо отметить, что знал он практически все композиции, входящие в самый требовательный застольный репертуар, и много сверх того! Любую песню он играл на гитаре с ходу, как будто совсем недавно хорошо ее отрепетировал, совершенно не задумываясь над гармонией, формой и ритмом, все это получалось само собой, при этом он еще помнил наизусть все слова! Просто какой-то караоке-агрегат самой полной комплектации, правда, про караоке тогда никто еще не слышал. В общем, праздновали мы, как пишут в сказках, три дня и три ночи и, как-то сами того не заметив, подружились.

Это было славное время, когда людей объединяли общие интересы, одинаковое представление о жизненных и духовных ценностях, а не деньги или корыстная выгода. Мы с презрением относились к построению отношений по принципу ты – мне, я – тебе и были свободны и независимы. К сожалению, свобода и независимость весьма обширно распространялись и на наше финансовое положение. Уж больно мы были свободны от денежных доходов, востребованности в работе и прочих мелочей, которые могли бы значительно украсить наше существование. Но мы совершенно не унывали!

Итак, вы уже поняли, что прибыл Стас Михайлов в столицу c самыми серьезными намерениями – завоевать и покорить ее! Он оставил родной Сочи, решительно и без сомнений, на пике популярности, будучи, как он сам говорил, «королем местной водокачки». Центр города Сочи, пляжи, вокзалы, другие места, где только могли быть люди, плотно накрыл первый хит Михайлова – «Cвеча». Песня звучала из всех приборов, куда только можно было вставить аудиокассету, которые, в свою очередь, весьма бойко реализовалось практически во всех торговых точках самым бессовестным образом, попирая авторское право и полностью игнорируя хоть какие-то отчисления в его пользу. Сам же автор, хоть и чувствовал неладное, но убивался несильно, так как имел весьма абстрактное представление кому, кто и в каких случаях платит. О РАО, пиратах и теневом шоу-бизнесе мы тогда и понятия не имели, как, впрочем, и про все остальные аспекты этой непростой деятельности. Не было ни плана, ни стратегии, ничего, кроме желания петь и быть востребованным. В общем-то, и записать первые песни получилось практически случайно.

Организовал эту запись друг Стаса Андрей Нестеров. Он договорился со знакомыми музыкантами, и те практически с ходу живьем записали на студии аранжировки. Причем в записи принимали участие далеко не самые последние ребята. К примеру, гитарные партии сыграл Вадим Вершинин, в то время гитарист народного артиста РФ Олега Газманова.

Времена были не такие свирепые, все понимали финансовое положение молодого начинающего артиста и были полностью удовлетворены хорошей поляной, накрытой в ресторане по случаю первого магнитоальбома. К сожалению, Андрею не суждено было увидеть, как из искры возгорелось пламя! Молодой, сильный, красивый, отслуживший в морской пехоте, он умер после тяжелой болезни в 34 года. Светлая ему память.

Между тем именно с этого первого магнитоальбома с громким названием CANDLE и начался долгий и весьма тернистый путь Стаса Михайлова к вершинам славы и народной любви. Но до этого всего тогда еще было очень далеко.

Пока же концертная деятельность ограничивалась родным городом. Первые выступления будущего артиста № 1 проходили в санаториях, клубах, ресторанах и на открытых площадках – везде, где удавалось договориться. Самодельное оборудование, мотки проводов, постоянно что-то перегорало или не работало, казалось, невозможно было заставить звучать весь этот хлам! Участники мероприятия в полном составе что-то подключали, коммутировали, паяли провода, ругались и спорили. Ежу было понятно, что вся эта куча так называемого звукового аппарата должна быть на помойке, а не на сцене! Но в последний момент как-то все включалось, звуковой техник зубами замыкал провода, поискрив и пустив дымок, жуткая конструкция сплетенных кабелей и акустических систем начинала звучать, и выступление шло на ура!

Какое-то время подобные сочинские мероприятия работались в два отделения. В первом выступал Антон Токарев. Сын легендарного шансонье, имевший опыт работы в знаменитом «Ласковом мае», веселый и подвижный, он пел хриплым голосом про пайку, папиросочку, великую тоску по русским березкам, которой чрезвычайно маялись свалившие за океан бывшие соотечественники. Очень органично двигался и контактировал со зрителем, был улыбчив, нагловат и разухабист.

Ну а во втором отделении зритель мог лицезреть полную противоположность Антону – Стаса Михайлова. Не то чтобы Стас не контактировал со зрителем или плохо двигался, просто это были два совершенно разных выступления в одном концерте. Кому пришло в голову соединить несоединимое, сейчас уже никто и не вспомнит, но тем не менее это имело и успех, и своего зрителя.

В родном городе Стас в то время был уже достаточно популярен. Его узнавали на улице, шептались и показывали пальцем. Публика была посдержаннее, чем сейчас, и, гуляя по городу-курорту, мы могли запросто отведать жареных сосисок в любой уличной точке быстрого питания, без фотосессий и автографов. Сегодня он лишен этой завидной возможности, но, думаю, это не самая страшная перемена в его жизни. А вот действительно ужасная трагедия все же случилась.

Не могу не рассказать про это горе. Не долетев 15 минут до дома, рухнул в ущелье вертолет. Погиб самый любимый в жизни Стаса человек – его родной брат Валерий. Погиб геройски, спасая жизнь ребенку. Он накрыл его собой при падении. Ребенок остался жить, а Валера сгорел, так и не сумев выбраться из искореженной машины. Уцелевшие в катастрофе могли помочь погибающим летчикам, но этого не сделали… Бог им судья. Да и сам ребенок ни тогда, ни годы спустя так и не нашел нескольких слов соболезнования и благодарности для родителей своего спасителя…

Сразу же после сообщения об аварии Стас вместе с отцом Владимиром Борисовичем вылетели к месту крушения. Еще была надежда, что брат уцелел, но Господь управил по-своему. Семья Михайловых понесла невосполнимую утрату. Валера был для Стаса всем. Сложно подобрать слова, но более полных и цельных отношений я не встречал. Говорят, что время лечит. Это не так. Для Стаса все как будто вчера.

Чиновники от авиации компетентно объяснили причину аварии – разрушение главной шестеренки. Разрушение произошло вследствие заводского брака. Переложили всю вину на завод-изготовитель, завод, в свою очередь, не менее компетентно переложил вину еще на кого-то, и так же поступили все остальные инстанции, имеющие к этому отношение. Круг чиновничьей бюрократии замкнулся. Задача этих лишенных элементарной совести людишек была уйти от положенных в таких случаях выплат семьям, потерявшим кормильцев. Задача была успешно выполнена. Эти ребята работают без ошибок! Запретить, не дать, не пустить, не заплатить, не… не… не. Все эти «не» получаются у них качественно и несокрушимо. Вот дать, помочь, войти в положение, соблюсти законные права не получается совсем. Ну не может их гнилое нутро научиться сострадать! Не в состоянии они понимать чужую боль.