Чтение онлайн

Мне представляется, что природа прибегает к последнему способу заставить Россию осваивать территории Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера. Обратите внимание: жара обрушилась главным образом на юг и европейскую часть, то есть на самые населенные и освоенные регионы. А в областях традиционно континентального климата — скажем, в Сибири — лето остается в рамках: везде надежные +25. В Инте +11, в Кемерове +13, в Норильске +15 — дыши не хочу. Прослеживается странная зависимость: чем город населеннее, тем он жарче.

Сужу по «Яндексу», а он, может, знает не все, но в большинстве крупных городов той же Сибири или Дальнего Востока температура градусов на пять выше, чем в окрестностях. И если население хочет нормально пересидеть сковородчатые июль и август, оно должно устремиться в сельскую местность, не говоря уж о благословенных районах вечной мерзлоты. Если россияне не хотят сами осваивать свою территорию, безрассудно скапливаясь в пяти главных мегаполисах и оставляя прочую землю в запустении, природа сама перераспределит нас, сделав Москву, Петербург и прочую Европу непригодными для проживания.

В Польше принят закон — точнее, поправки к закону «О борьбе с насилием в семье».

Согласно этим поправкам насилием будут считаться шлепок и подзатыльник. А кто шлепнет или просто пригрозит — за таким по первому детскому звонку приезжает полицейская машина, и в 24 часа вы можете лишиться родительских прав. Если ребенок не возражает…

Закон этот удручает меня не с содержательной, а с формальной стороны. Сам я детей не бью, а если бы и попробовал, жена врезала бы мне так, что ее лишили бы супружеских прав по любому законодательству. Но когда мне это запрещают официально, возникает желание нарушить закон хотя бы в знак протеста. Вообще в связи с ювенальной юстицией я все чаще вспоминаю слова Честертона в одном из его газетных эссе: «Запрещая себе приказывать детям, мы лишаем их права на детство».

В самом деле, ребенок, которому все разрешено, с огромной степенью вероятности вырастет скотиной или по крайней мере скучным малым: мир детства потому так и сказочен, что существует под страшным напором внешних сил, героически противостоит им. Ослабляя градус этого противостояния, мы детям, мягко говоря, не помогаем. Родители должны обладать в глазах дитяти непререкаемым авторитетом, если, конечно, не валяются по канавам. И если ребенок вдруг уравнивается с нами в правах благодаря ювенальной юстиции: Ювенальная юстиция, нет слов, хорошая вещь, особенно в нашей стране, где к закону относятся пофигистически. Но если эта юстиция делает ребенка полноправным юридическим лицом, нет никаких гарантий, что юриспруденция не захватит в ту же секунду все предоставленное ей пространство.

Только представьте: «Съешь кашу!» — «Не буду» — «Мать старалась, варила…» — «Это шантаж, ст. 163» — «Смотри, как заговорил! Вот я тебе сейчас…» — «Угроза, ст. 119, угроза причинением тяжкого телесного…» — «Какая ты все-таки свинья!» — «Оскорбление, ст. 130»…

Сфера родительско-детских отношений в России могла бы стать темой отдельного исследования, но формализация этих отношений, перевод их в сферу чистой юриспруденции вряд ли послужит смягчению нравов. Потому что — и тут, кстати, президент Медведев со своей правовой утопией серьезно ошибается — жизнь не исправится, если на каждый случай написать закон.

Жизнь улучшается, когда в обществе пристойная атмосфера. А где у детей и родителей равные права и обоим предлагается решать спорные вопросы в суде — там нехорошо. Дети — хочу верить в это — не получат избирательного права. Детям не будут продавать табачное и спиртное. А тот факт, что ребенка нельзя бить, вообще не подлежит юридической регламентации, ибо самоочевиден.

Чем больше таких очевидных вещей прописывается в законах, тем ниже уровень общества, подтверждающего, что моральных тормозов уже ни у кого не осталось: существуют только государственные. Скоро закон предпишет полякам не чавкать за едой и сморкаться в платок. В России этот процесс тоже идет — вон президент подписал указ о запрете пьянства за рулем. Как будто других проблем не осталось в принципе.

Государству ни в коем случае нельзя законодательно провозглашать очевидное, ибо это вернейший способ вызвать у подданных внутренний протест. Страстно надеюсь на то, что у отечественных родителей табу на избиение детей имеется и так. Равно как и у детей глубоко в подкорке сидит запрещение стучать на родителей.

Польза от молитвы сомнительна, но бывали случаи, когда она помогала.

Сеть кишит разговорами о том, что прежде в России, точнее, в СССР на пожары реагировали адекватно, осуществляли мелиорацию, ирригацию, лесоохрану и прочее, а в нынешней умеют только молиться. Мыслящих людей ужасно оскорбляют молебны против засухи, молитвы о дожде и прочие духовно-государственные мероприятия. Многим это представляется откатом в пещеру, и сам я грешным делом порой прихожу к сходным выводам.

Но, задумавшись, я обнаруживаю в происходящем скорее плюсы и признаюсь в этом, хотя отчетливо сознаю, какие вызову громы на свою голову. Торжество позитивизма — просвещения, материализма, научного мировоззрения и прочих замечательных вещей, с которыми с XVII по XX век отождествлялся прогресс, — не привело ни к чему особенно хорошему.

То есть благодаря прогрессу человек полетел в космос, изобрел мобильный телефон, не говоря уж о сверхзвуковом самолете и проверенном электроникой презервативе, но кое-чего весьма существенного он при этом лишился.

Сторонникам чистой науки и вертикального прогресса хотелось бы напомнить, что помимо всех этих необходимых приспособлений материализм привел к необратимой деградации человека, к монструозному марксистскому миропониманию, в котором все лучшее в человечестве и истории оказалось вытеснено в надстройку.

В конце концов, фашистское и социалистическое государства, полпотовская Камбоджа и маоистский Китай тоже были детищами Просвещения, хотя отцы, возможно, и не признали бы таких отпрысков. Борьба за вольномыслие, ненависть к религиозным предрассудкам и жирным монахам привели к тому, что из христианской эпохи человечество провалилось в язычество, в нижний этаж, в подвал, в примитивный магизм и поклонение идолам.

Язычество, как это всегда бывает в истории, окрепло, поумнело, обзавелось человеческим лицом (лицом современного Запада, скажем), но язычеством быть не перестало. Человек устроен так, что обречен чему-нибудь поклоняться: это, так сказать, родимое пятно, доставшееся ему от божественного происхождения. «Если Марс, и на нем хоть один сердцелюдый» — он так же не может не задирать глаза к небу, как не может не есть, не пить, не влюбляться и т. д. Если он не захочет поклоняться сложным вещам, будет поклоняться простым — ничего не поделаешь.

Отпадение прогрессистов от христианства привело не к духовному раскрепощению или феерическому расцвету нравственности, а к тому, что вместо креста стали молиться и кадить станку, микроскопу или пистолету. Разумеется, сегодняшний молебен выглядит беспомощнее и попросту глупее когдатошней ирригации. Разумеется, ирригация не перестает быть насущной необходимостью, но качественную ирригацию без веры во что-нибудь важное не осуществит даже матерый профессионал.

А сегодняшние молебны при всех их издержках, при нашем государственном православии и обилии откровенно глупых или корыстных священнослужителей — все-таки не деградация, а первый шаг из тупика. Ребенок всегда выглядит смешнее и глупее старика, но умному понятно, что у старика будущего нет, и в этом главное преимущество ребенка.