Чтение онлайн

Тихо рассмеялась, прикрывая глаза и чувствуя в ответ нажим его пальцев, ставший сильнее.

– А потом… - вздохнула и почему-то улыбнулась, все так же глядя в его шею, и чувствуя тепло в теле, растворяющее внутреннюю дрожь, - мне приставили нож к горлу. – Сжатие его пальцев сильнее, объятия теснее, но момент уже давно и прочно забит на дно, и я просительно трогаю его пальцы, ослабляя этим прикосновением его хват.
– И только тогда он ответил. Те деньги он должен был разделить пополам с Донковцевым на следующий день, да вот беда, нас же ограбили «неизвестные». Донковцев сел через неделю по перечисленным тобой статьям в третью колонию… Я сначала думала, почему. Почему он его не… убил. А потом узнала, что третья это местный филиал ада на земле и… это правильно. Пусть мучается годами, тварь, а то его раз и все… и он понять не успел... – Перевела дыхание и прикрыла глаза, втягивая носом такой слабый аромат его парфюма от кожи шеи. Это странно успокаивало, почему-то придавало уверенности.
– Мама собрала нас и хотела уйти, но папа не дал. Она потребовала развод и они скандалили. Постоянно. Очень сильно. Одним вечером она снова взяла нас и хотела уехать. Охрана отца отобрала нас в гараже, зашвырнула в машину и увезла на дачу. Развод мама не получила… - Мрачно усмехнулась, благодарно придвигаясь на просительное движение его пальцев по моим ребрам, но придвигаясь осторожно, взглядом не отпуская его ножевое.

Из-за ебанутой меня. Если бы знала, что он так… Я бы никогда...

Пальцем поднял мой подбородок и такое покровительственное касание поцелуем по моим губам.

– Не смотри. Сказал же, не твоя вина. Сам спровоцировал. Чувствовал, что нельзя, но все равно пошел. Не. Твоя. Вина. Я спровоцировал.

Почему-то снова стало хуево до скраденного дыхания, до замирания сердца.

Расправляет пальцем досадное ведение уголка моих губ. Прикрывает глаза и кончиками пальцев ведет по моей ноге, подсказывая согнуть ногу в колене и положить на его бедра.

Больно. Не знаю почему, но больно внутри. Сама зарываюсь в его шею. Продолжила далеко не сразу, но он и не торопил.

– Я не знаю точно, но подозреваю, что отец дал маме выбор тогда: либо развод и она остается без нас, либо все остается на своих местах. Прошло некоторое время. Мне было… тринадцать, вроде. Да, тринадцать. Киру шестнадцать. Мама спалила отца на измене. Снова скандалы, битая посуда и требование развода. Он дал ей развод, лишив родительских прав и отнял у нее все. Нас. Имущество. Средства к существованию. Он не давал нам видеться. Нам врал, что она и не приходит, а ей давал денег, потому что… у нее не было образования, она никогда не работала и просто не хотела… Хотя, может, она даже и не приходила вовсе и он не врал… По крайней мере сейчас я склоняюсь именно к тому, что она не приходила . Она брала у него деньги, это точно, я нашла расписки… - Слабо усмехнулась, чувствуя, как он заводит мою руку за свою шею. – Поначалу мне сложно было ее вообще осуждать, я отца просто люто ненавидела. Правду не знала, сука. Да и сейчас полностью не знаю. Я думаю, что он ей условие выдвинул, что либо он ей платит и она не приходит, либо видится с нами бесплатно. Папа даже сейчас не говорит ничего, и Кирилл тоже. Кир знает, я уверена в этом, но он молчит. Пришлось до всего доходить самой... А тогда, в период моего подросткового возраста, когда все это происходило, я… Мне было сложно понять, ведь после того вечера… такое явно не проходит бесследно. Если раз уж ты просто видишь это, и тебя так… То что же происходит, когда ты сама... Я опять ее оправдываю, ебанутая… Ром… - Он подавил мою истерику одним сильным прижатием к своему телу, впившись в мои губы, истерично растягивающиеся в улыбке. Отстранился и прикоснулся губами к моему лбу, это почему-то успокоило гораздо сильнее килограммов седативных, которые я глотала, когда на меня внезапно накатывало.
– Через три года он дал возможность видеться. Нам позволил, когда уже не выносил всей моей ненависти к нему, а оказалось, что ей… это уже не нужно было. Она снова удачно вышла замуж, родила близнецов и ее мир замкнулся на этих поздних детях… Говорят, чем позже дети тем они любимее… Не знаю. Не настолько же… Хотя, я далеко не психолог и… и тот вечер, я думаю… момент, где он сдался, когда меня готовы были под нож… а когда ее насиловали и он не ответил… я думаю, ее тогда перемкнуло, потому что он сразу сказал, как только ко мне с ножом двинулись, а когда ее… я не знаю… Правда, Ром, я не знаю… но иногда я не могу ее как бы осуждать, не могу… не могу даже за то, что она не узнала мой голос по телефону, когда я ей позвонила спустя одиннадцать месяцев с последней встречи… я так скучала по ней, так хотела ее слышать, а она… она меня не узнала… там, на фоне, плакали близнецы, а она подумала, что я из рекламной компании. Сказала еще мне так грубо… я не знаю…

– Ты общаешься с ней?

– Ну, это сложно назвать «общаемся»… - Моя усмешка, прикрытые глаза.
– Видимся. Привет-как-дела-пока.

– То есть она после развода с твоим отцом и после того, как он дал ей возможность…

– Неравноценный брак. – Негромко прервала его я.
– Теория страт, социальных слоев, классового неравенства… - Усмехнулась, потянувшись за бутылкой, глотнула виски и отстранилась, правда недалеко. Не позволил отодвинуться.
– Теория, к которой так презрительно относится быдло, лелеющее мечту о миллионерах, влюбляющихся в безродных золушек. А я и Кир… мы жертвы этого ебучего заблуждения.

Наша мама была провинциалкой приехавшей в большой город за жирным куском. Она была очень красива и полна надежд. Великолепная золушка. Отец стал ее принцем, влюбившемся в смазливое лицо и щенячью наивность. Сильный избрал слабого. Их любовь, как и любая другая имела срок. У родителей он вышел в восемь лет. У всех же по-разному. У кого пять лет, у кого десять, да хоть пятьдесят. Любовь… она заканчивается, а дальше… либо остается уважение к человеку, потому что он или сильный, или умный или мудрый, либо еще что-то… либо не остается ничего кроме понимания, что вы живете на разных уровнях и в разных мирах. Любовь должна закончиться уважением, иначе… мрак и нечеловеческая жестокость.

Мама не работала, не знала бед, она вышла замуж за принца, и у их любви кончилась батарейка. В тот вечер… там уважения давно уже не было. Поэтому он смог выдержать, когда ее... Дрогнул только тогда, когда ко мне, его дочери, к его плоти и крови двинулись с ножом. Он бы в тот момент готов не то что бы все деньги отдал, он бы себя под нож подставил вместо нас. Поэтому я не могу его ненавидеть, он нас любит…. А потом… Ром, я его даже за измену не осуждаю. Вот трезвым мозгом не осуждаю. Во-первых, вы все кобели, а во-вторых… снова теория о классовом неравенстве. Человеку, которого ты уважаешь, изменять не станешь, ибо как в глаза потом смотреть…

Мама ведь не ощутила удара о дно, она приехала в город и встретила принца и всё, дальше сказка. Не умела работать, никогда этого не делала и, видимо, не хотела. А зачем?.. Сказка ведь продолжалась - принц снабжал деньгами даже после развода. Снабжал с целью, чтобы к нам не подходила. Она может там и металась в душе, может у нее все-таки играл материнский инстинкт, но когда она сидела на золотом троне с восемнадцати лет и бед не знала, касаться их ей и не хотелось. Не хотелось въебывать, ведь она такая распрекрасная… Она вышла замуж. Снова очень удачно по современным меркам, и ее жизнь опять стала еще более сказочной, а я и Кир… мы за бортом. Как дурное напоминание чего-то такого страшного, пусть и родные.

Для слабого человека приоритет здесь то, что страшно, а не то, что родное… Это сложный очень вопрос… Я допускаю, да, блядь, я допускаю то, что девяносто процентов вины во всем этом на моем папе. Да, я допускаю. Потому что принц выбрал золушку, нежную такую и невинную всю, украшающую его дворец, а когда химия сошла, уважать ее было не за что. Вот, сука, истинная мысль в теории о классовом неравенстве. Не то что богатый и нищий, о котором верещит быдло, а то что слабый и сильный… я часами могу рассуждать о том, почему, блять, люди сколотившие себя и свое состояние сами, не должны искать среди среднего слоя своё… потому что девять десятых из них боятся въебывать до потери сознания. Есть самородки. Поднимаются сами. Знаешь, почему?

– Потому что не боятся въебывать. – Ромка прищурился и посмотрел на меня, кивнув и тихо добавив, - до потери сознания.

– Ты… - я сбилась, прикусила губу, вглядываясь в его невесело усмехнувшееся лицо, отведшее взгляд и прикрыв глаза пригубившее бутылку.

– Семь раз. Один раз трое суток не спал, просто времени на это вообще не было. Пошли галлюцинации, но реально времени поспать не было, и я понимал еще, где реальность, а где мозг чудит. На четвертые сутки сморило за рулем, ушел в кювет. Машина в хлам. Думал, сейчас, минуту посижу и выйду, посмотрю, что там с тачкой, а меня вырубило. На семь с половиной часов. Сука, встречу просрал, два килорубля проебал, а тогда это пиздец серьезные бабки были. Поспал, блять, на два миллиона. – Невесело хохотнул, глядя на бутылку.
– Потом снова несколько суток без сна… И так где-то года полтора-два.

– А результат? – негромко поинтересовалась, глядя на его чуть бледное, устало усмехнувшееся лицо.

– Чистыми? Чистыми сейчас от одиннадцати мультов в месяц. Восемьдесят процентов обратно в бизнес.

– Папа девяносто обратно вкатывал. Потом, когда мы родились, меньше… - Плеснула себе еще виски. – Я помню, заезжает во двор его машина, он еще без водителя ездил… мне лет семь было, я к окну прижалась, а он не выходит из машины. Остановился и не выходит. Выбежала в одних носках, дверь открываю, а он вываливается. Спи-и-ит, блядь… Тоже несколько суток не спал тогда. До дома добрался – задача выполнена, и мозг сказал ему аривидерчи. – Хохотнула, испытав какой-то трепет от воспоминания.

Воспоминания, когда я открыла дверь его машины и он просто повалился в снег, устеливший асфальт подъездной дорожки к нашему дому. Я не успела испугаться, он тут же проснулся, посмотрел на меня сначала растерянным взглядом, а потом так нежно улыбнулся и сказал: «привет, моя маленькая принцесса, я так по тебе соскучился!». Правда, соскучился, как и я по нему. Папа впахивал изо всех сил, чтобы дать нам только самое лучшее, чтобы вообще ни в чем не нуждались, жертвуя своим временем, которое мог провести с нами. Мы с Киром его видели редко, оттого и скучали, безумно любили и не отлипали от него, когда он на несколько часов приезжал домой. Ложились с обоих сторон от него, даже если спать не хотелось и просто обнимали.