Чтение онлайн

Капитан стоял возле раскрытого сейфа, листал, перебирал какие-то бумаги и перекладывал их на стоящий тут же приличный, мореного дерева письменный стол. Эта часть каюты, скорее всего, была рабочим кабинетом, так как, кроме дивана и одного кресла, возле крошечного низкого столика ничего напоминающего постель в нем не было. Только узкие стеллажи с документацией, сейф и множество фотографий прибитых к мореному дереву обшивки стен.

С одной из фотографий всем входящим улыбалась типичная американская семья: шибко загорелый муж, белозубая жена-блондинка и четверо разновозрастных отпрысков на фоне белого дома (с маленькой буквы, разумеется!), стриженых лужаек и развевающегося звездно-полосатого флага на штыре перед крыльцом.

«Матерь божья!!» – пронеслось в голове, а капитан тем временем отложил бумажки и улыбнулся:

– Чем могу?

– Здравствуйте, Лев Алексеевич, – мелким бесом заюлила я. – Знаете ли, в чем дело… Тут одна неприятность приключилась… Я мой сотовый где-то потеряла. Вам, случайно, не заносили?

Только самая бестолковая из женщин или отчаянная скандалистка может начать розыски пропажи с каюты капитана.

Лев Алексеевич посуровел лицом, оглядел меня внимательно и сделал выбор. На отчаянную скандалистку я не тянула. Больно уж мямлила и, судя по вступлению, начинать с угроз «На вашем корабле вещи пропадают!» не собиралась. Я походила на нелепую курицу с косметичкой у груди, в которой, вероятнее всего, запрятаны последние кровные ценности.

– Софья, кажется? – приветливо, но с толикой осторожности улыбнулся кэп. – Так что там у вас случилось? Присаживайтесь, пожалуйста…

– Нет-нет, я на секундочку, – упираясь задом в дверь, забормотала я и попыталась нащупать свободной от косметички рукой дверную ручку. – Так, значит, вам не заносили?

– Нет. Но я могу вызвать…

– Нет-нет! – перебив, воскликнула я. – Мне надо было догадаться… надо было с горничной… со стюардов начать…

– Хотите, я объявлю по громкой связи, что утерян телефон.

– Да какая глупость! Найдется он. Простите. – Кивая и пятясь задом, я вытекла за дверь.

Пока она не закрылась перед моим носом, капитан продолжал недоуменно смотреть мне вслед, точнее, вперед и держать округлившиеся брови почти у линии роста волос. Богатых и серебристых, надо заметить. Кэп у нас личность фактурная.

Я медленно и аккуратно закрыла дверь, прижалась к противоположной стене раскаленной спиной и замерла секунд на двадцать. Стояла и чувствовала, как между пылающих лопаток стекают и тут же высыхают капельки пота. Стояла и вспоминала слова Михаила Николаевича на мой вопрос: «А сколько человек на корабле знают о роли Алексея Сидорова?» Тогда подполковник ответил: «Только один».

И это, судя по всему, был не капитан Лев Алексеевич. Об заклад можно биться. Вряд ли разведка доверит свои секреты человеку, чья дочь – белозубая блондинка на фотографии женская омоложенная версия дорогого кэпа – на ПМЖ в Америке. А, судя по обилию в каюте снимков внуков и дочери, семью свою капитан любит. Гордится и рвется душой.

Из чего следует, что этой семье спокойно, в любой момент могут устроить провокацию и потребовать от деда-капитана сотрудничества.

Перебирая ватными ногами и, как никогда, чувствуя качку, я влекла себя по палубе и искала тихий уголок, чтобы получить хоть маленькую передышку. Соображать нормально я почти не могла, я несла в руках бомбу с зажженным фитилем, и самым мудрым в тот момент мне казалась идея – швырнуть бомбу за борт, упасть на палубу и закрыть руками голову. Чтоб не накрыло взрывной волной, не ударило поднявшейся водой и не смыло за борт к чертовой матери.

В мою каюту я идти боялась. Меня пугал длинный коридор с мягким ковром и рядами дверей, одна из которых могла раскрыться за моей спиной, когда я буду проходить мимо. Сумасшедшее воображение услужливо рисовало картины: длинные руки высовываются из дверного проема, хватают меня за шкирку и волокут. Или те же руки, но уже с тяжелой пепельницей, зажатой в кулаке, нацеливаются на макушку Софьи Ивановой, несчастного неопытного шпиона…

Жуть! Я так запугала себя этим коридором (пардон, попробовал бы кто побегать туда-сюда с мокрой спиной и бомбой от фикуса и обратно, возненавидел бы все коридоры на свете!), что не могла заставить себя даже пройти мимо поворота к каютам. Слоняясь по палубе с отрешенным лицом, я искала щель, в которую можно было бы забиться. Причем щель эта должна обеспечивать не только уединение, но и близость людей одновременно! Чтоб, если убивать начнут или бомбу отымать, я хотя бы «караул!» успешно крикнула.

И самым надежным на тот момент я посчитала уединение в уборной (общей для дам и господ) бара на носу корабля.

В баре было пусто. Бармен прибирал чашечки из-под утреннего кофе и стоял спиной к двери. Народ согнали на какую-то бизнес-тусовку в конференц-зале, и на палубах никого, кроме членов экипажа, я не встретила. (И тем не менее, мне постоянно казалось, что из-за углов, из-за прозрачных стен и окон за мной неотрывно следят чьи-то глаза! И как я ни уговаривала себя, что эти ощущения пришли из области фантазий, перевозбуждения и страхов, глаза мне чудились почти живущими отдельно от человека. То они вспыхивали где-то в райских кущах филиалов оранжерей, то скользили вдоль прозрачной стены ресторана…)

Я прошла к туалету, закрыла обе двери – первую перед умывальниками, вторую перед унитазом, – захлопнула его сверху крышкой и села на крышку думать.

Ситуация отдавала фарсом. Самые сильные (не эротические) переживания я испытала в этом путешествии именно возле толчков. Ну что за жизнь, а?! Ехала чуть ли не замуж выходить, а сама из нужников не вылезаю! На карачках ползаю, сливные бачки вскрываю, унитазные ершики пересчитываю… Бред! В страшном сне не вообразить. Только наяву и исключительно со мной.

Но хватит себя жалеть. Отдышалась – и вперед: шевелить извилинами и изобретать надежное укрытие для банки пемолюкса.

А жаль все-таки, что с капитаном не вышло… Ведь я надеялась не только банку в его сейфе пристроить, но и поболтать немного. Не о конкретных шпионских разборках, упаси бог, а так, о житье-бытье, о трудном капитанском хлебе и пропаже моего сотового (думаю, с пассажирками, чьи вещи пропадают на борту его корабля, кэп особенно любезен) и незаметно свести разговор к «очаровательному молодому человеку из охраны теплохода». «Кстати, где он? Почему не видно? Я тут обещала кое-что для него сделать… Обещание выполнила, а он пропал. Внезапно».

Я хотела развести Льва Алексеевича на разговоры и только попытаться понять, в курсе ли он, можно ли ему сказать «Бабушка приехала» или хотя бы попросить передать пароль по цепочке.

Но фотографии на стене все надежды обрушили, и хватит об этом. Процеживаем ситуацию до сухого остатка и находим в нем рациональное зерно.

Оставлять банку в наших с Туполевым каютах категорически нельзя. Она большая, и под пачку трусов ее не спрячешь.

Прикопать в песочке противопожарного ящика?

Там даже красная лопатка на щите висит…

Нет, глупо. Думаю, этот ящик и спасательные шлюпки курьер проверит в первую очередь. Ведь он уже знает, что после похищения его контейнера я ни с кем не связывалась по телефону. Я случайно рассыпала порошок на полу перед шкафчиком, и время исчезновения драгоценного груза курьер вычислил довольно быстро – вчерашний поздний вечер.

Итак, он начнет искать. Того, кто почему-то изъял угловую банку пемолюкса из зазеркалья.

И я бы на его месте первым делом поковырялась в песке, слазила в спасательные шлюпки. Вряд ли курьер будет подозревать в происшествии своих профессиональных противников, поскольку: а) он не арестован; б) его не склоняют к сотрудничеству; в) он совершенно не понимает, что происходит; г) но помнит личность пассажирки из двенадцатой каюты по приключениям на набережной. То есть подозревает в первую очередь меня.