Чтение онлайн

Метеорит взорвался немыслимо высоко в небесах. На мгновение была только вспышка; затем звук достиг толпы, повалив всех на землю. Гаррик почувствовал, как его подняло, а затем с силой швырнуло вниз. Грубо сколоченный трон треснул под его весом, а шлем ударил его по лбу.

Он вскочил. В ушах у него зазвенело, и он чувствовал, как каждый удар сердца отдается в его черепе. На площади воцарилась ошеломленная тишина, нарушаемая звуками молитв и рыданий. Огонь в погребальном костре начинал разгораться. Потрескивание указывало на то, что оливковое масло и пчелиный воск воспламенили древесину.

Гаррик посмотрел на топазовую корону в своей левой руке. Его пальцы покрутили мягкое золотое кольцо, но большой камень казался более живым, чем бриллиант. Очертания, движущиеся в ярком свете, были уже не тенями, а полосами пламени, вращающимися по часовой стрелке вокруг раскаленного добела сердца камня.

Гаррик закружился — не телом, а разумом. Он почувствовал всасывание и попытался бросить топаз, но не смог разжать хватку. Голоса без слов вопили, как зимняя буря.

— Держите меня! Гаррик попытался что-то сказать, но не смог — ни заставить свои губы пошевелиться, ни даже мысленно сформулировать слова. Круги света, сверлящие его глаза, вырвали его сознание из мира бодрствования. Он на мгновение завис над площадью, наблюдая, как его одежда распластывается на земле там, где он только что стоял. Его шлем подпрыгнул и остановился на боку, золоченые крылья задрожали.

Площадь и погребальный костер исчезли. Гаррик стоял на серой дороге, голый и одинокий, и туман окутывал его мозг.

***

Илна положила правую руку на плечи Мероты, когда то, что девочка назвала метеором, с ревом, словно оползень, неслось к ним по голому небу. Если он обрушится на площадь — а, похоже, так оно и было, — никто ничего не смог бы сделать, что изменило бы ситуацию.

Если бы Илна была одна, она бы достала пряжу из левого рукава и начала вязать узор. Она криво улыбнулась. Ее силы были значительны, но они не доходили до того, чтобы срывать большие камни с неба, так что это тоже не помогло бы.

Однако работа заставляла ее чувствовать себя более довольной.

Но она была не одна. Она была ответственна за Мероту, и хотя девочка делала храброе лицо, вполне понятно, что она была напугана. Илна не собиралась заполнять свои последние мгновения жизни осознанием того, что она только что бросила испуганного ребенка.

Она, Мерота и Чалкус сидели в среднем ряду трибун, в правом конце. Ряды под ними — три; она сосчитала их по пальцам, когда поднималась, — были местами островной знати, которая собиралась пройти маршем к погребальному костру и возжечь благовония. Рядами выше — еще на два — тоже были дворяне, но сидели выше, потому что они были менее важны и не имели никаких обязанностей во время похорон, кроме как присутствовать здесь. По большей части это были богатые фермеры, судя по их разговорам и безвкусице.

Теперь эти люди оказались проблемой. Они пытались спуститься на землю, и в панике им, вероятно, было бы все равно, если бы это означало растоптать маленькую женщину и десятилетнюю девочку, находившуюся на ее попечении.

Им стало не по себе, когда Чалкус вскочил на свое место и столкнулся с ними, обнажив меч и кинжал. Один парень все равно попытался протиснуться; левая рука Чалкуса дернулась слишком быстро, чтобы можно было разглядеть. Перепуганный местный житель прижал руки к лицу и отскочил назад, три длинные золотые цепи заплясали, когда он упал на трибуну. Кровь из его порезанного носа замерцала в воздухе.

Улыбка Илны стала чуть шире — Чалкус тоже понимал свой долг. Если она была близка к смерти, а, похоже, так оно и было, ей повезло, что она сделает это рядом с мужчиной в лучшем смысле этого слова.

Камень из пращи — метеор, поскольку Мерота была образованной и, несомненно, знала правильное слово — взорвался высоко в небе. Лицо Илны было опущено, но она почувствовала вспышку на тыльной стороне ладоней. Она собралась с духом, потому что вспомнила, что произошло, когда предыдущий метеорит упал в море, но на этот раз ударная волна превзошла все, что она могла себе представить.

Сжимая Мероту одной рукой, Илна непреднамеренно сделала поворот в сторону. Трибуны — необработанное дерево под драпировкой из красного муслина, как на ступенях, ведущих к погребальному костру, — прогнулись вниз, а затем снова подались назад. Она попыталась схватиться за Чалкуса — скорее для контакта, чем потому, что это могло помочь каким-либо материальным образом, — но он улетел в другом направлении.

Илна, Мерота и несколько других зрителей вместе рухнули на трибуны; доски сломались. Вся конструкция рухнула, превратившись в клубок щепок и разорванной ткани.

Илна вскочила на ноги. С тыльной стороны ее правого запястья была содрана кожа, но на самом деле она не пострадала.

— Мерота, ты ранена? — спросила она. Девочка обхватила Илну руками и зарыдала, уткнувшись в ее тунику.

Люди кричали и плакали, но лишь у немногих из них были настоящие травмы. Осколок длиной с лезвие меча вонзился в правую икру женщины средних лет. Она уставилась на него в шокированном изумлении. Чалкус, первым делом, взглянув на Илну и Мероту, чтобы убедиться, что с ними все в порядке, опустился на колени рядом с жертвой. Он вложил в ножны меч, который не потерял в суматохе, затем использовал кинжал, чтобы отрезать кусок от своей одежды для перевязки или жгута.

Илна оглядела площадь. Войска, которые были сформированы батальонами полукругом вокруг трибун, упали, как кегли, их доспехи и оружие гремело. Теперь они вставали, собирались с силами и восстанавливали свои ряды. Лица некоторых солдат посерели от страха, но вместо того, чтобы бежать, они доверили свою безопасность дисциплине и своим товарищам, как их и учили делать.

Илна предположила, что такого рода обучение было полезно — для людей, которые не могли просто преодолеть свои страхи силой воли. Она боялась многих вещей: боялась неудачи; боялась выставить себя дурой; боялась собственного гнева. Она ни в малейшей степени не боялась смерти.

Местные жители не так быстро поднимались на ноги, как солдаты, а когда им это удавалось, они часто, спотыкаясь, уходили с площади. Илна не винила их — в воздухе был металлический привкус, неприятный и шершавый в горле.

В ушах у нее звенело от взрыва, но она снова смогла слышать звуки. Местный житель закричал и указал на погребальный костер. Другие островитяне повернулись, чтобы проследить за движением его руки, и в свою очередь закричали. Их движение превратилось в паническое бегство.

Илна тоже посмотрела на погребальный костер. Горел самый нижний уровень, хотя от сырого хвороста поднималось дымное пламя. Оно потрескивало, как морской лед, разбивающийся о берег во время прибрежного шторма.

На вершине костра что-то происходило. Труп поднялся на ноги, отдернув золотую драпировку. Он покачнулся, восково-бледный, за исключением тех мест, где был нарумянен, и сделал шаг, повернув всю ногу в бедре. Его рот шевелился, но любые слова, которые он произносил, тонули в криках и звуке огня. Труп сделал еще один шаг к покрытой муслином лестнице, затем третий.