Чтение онлайн

Но, как сказала Шарина, островитянам, заполнившим площадь, казалось, это понравилось. Это относилось как к сельским жителям, так и к жителям самой Моны. Городские жители на Фест-Атаре, как правило, нашивали яркие ленты на свою парадную одежду, но здесь не было такого большого различия между городскими и сельскими жителями, как на Орнифале или даже Хафте.

На Шарине были придворные одежды из шелковой парчи с вышивкой и золотой аппликацией, делавшей их еще более жесткими и тяжелыми. Литой и посеребренный нагрудник Гаррика был неудобен, но, по крайней мере, он не мешал ему размахивать мечом. Придворные мантии были гораздо более строгими.

Обычно Лайана сидела немного позади него слева, формально являясь его помощницей, потому, что юридически она не была его супругой. Они планировали свадьбу больше года назад, но события помешали проведению церемонии, а дальнейшие события снова отодвинули ее на второй план. Королевская свадьба стала бы важным символом того, что Королевство Островов было бы по-настоящему объединено впервые за тысячу лет…

Но прежде чем заявить права на символ, Гаррику пришлось создать реальность. Он ухмыльнулся. Царствование было гораздо сложнее, чем казалось, когда он читал эпопею «Кариад» Ригала. Герой Кар сражался со многими врагами, как человеческими, так и сверхъестественными, основывая свое королевство, но ему никогда не приходилось улаживать спор между герцогом Блейзом и графом Сандракканом о порядке старшинства их полков, когда королевская армия была в полном строю.

— Я мог бы справиться с этим за тебя, парень, — сказал образ Короля Каруса, печально качая головой. — Никто не спорил со мной о чем-либо, связанном с боевым порядком, потому что они знали, что я оторву им голову, если они это сделают. К сожалению, я имел дело с налоговыми инспекторами почти таким же образом, и я не могу передать тебе, сколько проблем это вызвало.

Сегодня Лайана отвечала за участие королевской семьи в ритуалах похорон и апофеоза. У нее было инстинктивное чувство протокола и приоритета, того, что следует или не следует делать в официальной обстановке. Это было лучшее применение ее талантам, чем сидеть рядом с Гарриком и успокаивать его своим присутствием; но сейчас он почти жалел, что не поручил приготовления одному из управляющих Лорда Тадаи.

Вой рогов и труб прекратился. Хоры мальчиков и девочек выступили вперед из-за трибун. Самым младшим певцам было всего шесть или около того лет, и хормейстеры и ассистенты, пытавшиеся поддерживать порядок в строю, выглядели более измученными, чем дети. Почти пришло время разжигать погребальный костер.

Лорд Протас находился, справа от Гаррика; Лорд Мартоус что-то шептал ему. Мальчик выглядел напряженным и смущенным, но именно так он выглядел с тех пор, как Гаррик встретил его на «Шепард Айлс». Гаррик с легкой грустью осознал, что 12-летний мальчик, чей отец только что умер, был очевидным объектом для сочувствия, но ему — Принцу Гаррику с Хафта — было некого жалеть.

Протас казался покладистым. Он мог бы возглавить правительство Фест-Атары с «советами» представителя Валлеса, оставив принцу Гаррику на одну проблему меньше.

— В сочувствии нет ничего плохого, — сказал Король Карус, стоя на балконе башни, которой, возможно, никогда и не существовало. — И не притворяйся, что тебе этого не хватает. Проблема возникает из-за того, что ты позволяешь сочувствию удерживать тебя от того, что должно быть сделано. Гнев приносит меньше вреда, чем ложная доброта; и у меня богатый опыт того, как много вреда наносит гнев.

Мартоус протянул Протасу стеклянную чашу в филигранной оправе; в ней, на песчаном ложе, лежал сосновый факел, смоченный маслом. Вялые языки пламени поднимались не только из сосны, но и из песка.

— Идите, ваше высочество! — промолвил камергер. — Не затягивайте с церемониями!

Гаррик положил правую руку на плечо мальчика и сжал его, улыбаясь ему. Он ничего не сказал. Протас одобрительно кивнул, затем встал и направился через широкое расчищенное пространство к погребальному костру. Его спина была прямой, а походка твердой, за исключением одного небольшой заминки.

— Никакого сочувствия! — повторил Король Карус с приступом смеха.

Теноктрис сидела, скрестив ноги, на земле рядом с трибунами, где она и попросила. Проведя всю жизнь в учебе без слуг и с небольшим количеством денег, она научилась обходиться тем, что было доступно. Там почти всегда был пол, но стулья и табуретки было достать труднее; у нее вошло в привычку рисовать свои слова и символы искусства на поверхности, на которой она сидела.

Гаррик взглянул на старую волшебницу. Она бормотала заклинание над фигурой, нарисованной на земле, плотно утрамбованной ногами поколений покупателей, продавцов и зрителей. Пучок стеблей тысячелистника лежал у ее левого колена, а справа был частично развернут пергаментный свиток, но, похоже, она не пользовалась, ни тем, ни другим.

Четыре стража «Кровавых Орлов», которым было поручено охранять Теноктрис, образовали U-образную защитную форму со всех сторон от нее, кроме, как спереди. Они не сводили глаз с толпы и возможных угроз, вместо того чтобы смотреть на то, что делала Теноктрис, но ее волшебство, казалось, не беспокоило их так, как это беспокоило бы большинство обывателей. Лорд Аттапер научился подбирать охрану волшебницы из тех, кто хоть что-то понимал в этом искусстве: воинов, у которых была няня, творившая заклинания, или двоюродный брат отца который был хитрецом в их родной деревне, что-то в этом роде.

Кэшел стоял за троном Шарины, спокойный, как отдыхающий бык, и на первый взгляд впечатляюще большой. Когда Гаррик поймал его взгляд, он мягко улыбнулся. Он был уникален среди людей, одетых в броские наряды: его туники были простыми, за исключением завивающегося узора тонких коричневых тонов, который Илна вплела в подолы.

Однако зрители, которые видели Кэшела, обратили на него свои взоры. Отчасти это было связано с простой элегантностью мужчины и его костюма, но также и с этим тканым узором. Ни одна ткань, которую ткала Илна, не была просто куском ткани.

Протас преодолел большую часть расстояния между своим троном и основанием погребального костра. Лайана подала сигнал командирам специальных военных оркестров; они, в свою очередь, отдали команды своим подразделениям и подняли инструменты, которые использовали для управления. У флотского мастера музыки была тонкая серебряная дубинка, но его армейский коллега использовал длинный прямой меч, который он носил как кавалерийский офицер. Музыканты поднесли к губам рожки и трубы.

Свет дрожал на инструментах из латуни, серебра и даже золота. Теноктрис подняла глаза; Гаррик проследил за ее взглядом. Звук второго метеорита, на данный момент лишь скрипучий приглушенный, достиг его ушей, когда он увидел колеблющийся свет и быстро отвел взгляд.

— Да хранит меня Пастырь! — провозгласил мужчина высоким голосом.

Сигнальщики дружно протрубили. На мгновение воздух наполнился визгом их инструментов, но грохот приближающегося метеорита заглушил даже этот оглушительный взрыв. Люди в толпе кричали, хотя их голосов никто не слышал, и древний король в сознании Гаррика сказал: — Сестра во Христе, проглоти меня, если он не летит прямо на нас!

Протас не остановился и не поднял головы. Подняв факел из чаши, в которой он лежал, он поднес его к хворосту. Желтое пламя распространялось слишком быстро для сырого дерева — связки хвороста были пропитаны маслом. Протас отступил на шаг и остановился, затем швырнул горящую чашу в костер. Она разлетелась вдребезги на ступеньках, воспламенив красный муслин.