Чтение онлайн

– Помнишь, как мы прятались в кустах за озером, как будто убежали? Как в книжке.

Исак закрыл глаза, прячась от света уличного фонаря.

Мария улыбнулась.

– Отлично помню. Мы говорили о том, куда бы пошли, если бы могли делать все что хотим.

– Я в школу хотел. В настоящую школу. Заниматься бизнесом отца, чтобы он мной гордился.

– А я хотела заниматься верховой ездой, чтобы у меня была своя лошадь. Или хотя бы с кем-то напополам.

– Самое счастливое время моей жизни.

У Марии комок застрял в горле. Почему намного проще почувствовать чужую боль, чем свою? Потому что своя боль способна лишить тебя жизни. Ее кладут в бронированный ящик и прячут на самом дне сознания, чтобы воспоминания оживали лишь в бурю.

– Вставай, Исак! Давай ужин готовить.

Исак открыл глаза.

– Мне нехорошо. Холодно.

Только сейчас Мария заметила, что виски у Исака покрыты капельками пота, а сердце грохочет, словно ударная установка на техно-вечеринке.

Началось. А для того, чтобы облегчить симптомы, у нее нет ничего, кроме корнеплодов и собственного желания.

– Возьми книжку, Исак. Накройся одеялом, вдруг у тебя почитать получится.

Исак вдруг стал хвататься за голову руками.

– Я не боюсь, Мария. Я справлюсь.

– Садись, Исак. Я ужин поставлю. А потом постараемся отдохнуть, ладно?

Мария села на корточки и зажгла примус, налила воды в походную кастрюлю и достала пакетик с корнем петрушки. Ее вопросам пока придется чуть подождать. Не очень долго. Она слышала, как Исак перелистывает страницы и, задыхаясь, что-то бормочет себе под нос.

Почти незаметно она раскрыла маленький охотничий нож и осторожно опустила в карман.

Петер Демант – шарлатан.

Демант злоупотребляет лекарствами, а итог – самоубийство.

Отберите у Петера Деманта лицензию!

Раскрыв рот от удивления, одной рукой Анетта пролистала несколько публикаций в социальных сетях, а второй качала колыбель дочери. В спальне было темно – только горел ночник и светился экран компьютера.

Анетта чувствовала, как к ней подбирается усталость, словно ленивая волна, неизбежная и теплая. Она слышала, как внизу гремит посудой Свенн, и вдруг затосковала по тем временам, когда вечер у них был общим. Мытье посуды, вечерний кофе, поцелуи и разговоры. Теперь они по очереди укладывали ребенка и убирались на кухне, давали друг другу пять, встречаясь на лестнице, и распределяли дела, вместо того чтобы браться за них вместе. Жизнь изменилась. Неужели запрещено говорить, что иногда она скучает по тому, что было? Ну, совсем чуть-чуть?

Анетта снова сосредоточила внимание на компьютере. Попыталась просмотреть статьи о гиперактивности миндалевидного тела и самоповреждающем поведении. Чтение, мягко говоря, утомительное – и не только потому, что уровень сложности статьи выводил текст за пределы ее понимания.

Петер Демант – не только продуктивный человек, но и скандально известный психиатр. С одной стороны, важные успешные исследования, связанные с лечением шизофрении и эмоционально неустойчивого расстройства личности. С другой – его обвиняли в связях с бизнесом и поливали грязью в нескольких группах в социальных сетях за неправильное лечение и злоупотребление лекарствами. Но одно дело применять спорные методы лечения, а другое – пытать и убивать. Если он спорные лекарства назначает, это не значит, что он убивает, подумала Анетта и усмехнулась получившемуся стишку.

Заплакал ребенок, и Анетта снова стала качать колыбель и рассеянно напевать, пока дочка не успокоилась. Она открыла историю о пациенте Петера Деманта, покончившем жизнь самоубийством. Ее написала в блоге тетя погибшего мальчика, и от текста буквально веяло безудержным гневом – читать такое было тяжело. Четыре года назад Чарли – так звали того мальчика – лечился у Деманта от депрессии и долгое время принимал ципралекс – тетя называла его «таблетками несчастья». По версии тети, у юноши развилась зависимость от препарата, ему становилось все хуже и хуже. Однажды он собрал школьный рюкзак, как обычно, сел на велосипед и уехал. Но вместо школы он поехал к автодорожному мосту у Скаллебёлле и спрыгнул с него. Ему было шестнадцать лет. Семья требовала привлечь Деманта к ответственности за то, что они сами называли врачебной ошибкой.

Официально Демант не ответил на обвинения со стороны семьи погибшего, но на личном сайте написал статью о назначении ципралекса подросткам, которая объясняла и оправдывала его методы.

Иными словами, критиковавшие Деманта родители Перниллы Рамсгорд не одиноки. Анетта подумала о том, как тяжело в подобных случаях привлечь к ответственности.

Она собрала для Йеппе ссылки на самые любопытные статьи и отправила по электронной почте с темой письма «Да-да, я прекрасно знаю».

Может ли халатность Деманта быть связана с убийствами трех сотрудников интерната? Но тогда какой смысл Деманту убивать Риту Вилкинс, которая, судя по всему, была на его стороне?

Анетта потерла глаза. Смысла никакого.

Свенн осторожно открыл дверь.

– Не спит?

Анетта заглянула в колыбель. Их дочь спокойно спала и напоминала красивую куклу Таньи Крусе – только теплую и живую версию.

– Время как-то незаметно пролетело. Она уснула.

Анетта выключила компьютер. Вдруг они успеют провести хоть немного времени наедине, без ребенка, до того как сами лягут спать. Весело и безмятежно – чтобы им было хорошо вместе, как раньше. Им ведь это нужно.

– Ты сидела за компьютером, пока она засыпала? – Он не обвинял ее напрямую, и тем не менее. – Важно как можно раньше создать ей комфортные условия для засыпания, чтобы перед сном ей было уютно и спокойно.

Анетта тут же почувствовала, как испаряется ее желание побыть с ним наедине, без ребенка. Она неловко встала с края кровати, накрыла дочь одеялом и, обойдя Свенна, вышла из спальни.

– Я спать. На диван. И компьютер возьму, чтобы создать себе комфортные условия для засыпания. Спокойной ночи.

У Копенгагена роман с морем. С моря отлично видно, что город выстроен так, чтобы тянуться к воде, пользоваться ей и любить. Вода стачивает острые края и вдыхает в них жизнь, смывает нечистоты.

Йеппе закурил сигарету и застегнул под горло плащ. Новый извилистый деревянный пирс, удачно названный «Кальвебодская волна», парил над водой на нескольких уровнях – смотровые площадки, скамейки, детские игровые зоны. Не совсем подходящий кусок пластыря на ране, которую вероломно оставила безобразная и плотно застроенная набережная Кальвебод-Брюгге в прибрежной полосе Копенгагена, – и все же смягчающее обстоятельство. Группки юных туристов из большого хостела на бульваре Х. К. Андресена, укрывшись под зонтами, стояли вдоль воды и смеялись, переговариваясь на английском и итальянском.